«Главный оператор ОКВ» уклонился от прямого ответа:

- Мой фюрер, я докладываю вам о содержании тех донесений, которые получены моим штабом на этот час.

Других вопросов Йодлю не последовало. Самый тяжелый вопрос об обороне столицы Кребс отнес на конец доклада и был предельно осторожен в оценках:

- Борьба идет не только в восточных пригородах Берлина, мой фюрер. Русским удалось прорвать фронт 9-й армии к югу от Берлина. Они достигли района Ютербога и создали угрозу захвата крупнейшего склада вооружения и боеприпасов сухопутных войск. Севернее города бой идет в Лихтенберге и Фронау. Здесь - глубокий прорыв русских танков. Судьба Берлина - это вопрос ближайших дней.

Гитлер оторвал взгляд от большой оперативной карты, повторил свой роковой вопрос:

- Может быть, вы, Кребс, все-таки скажете мне, где находится Штейнер со своими атакующими войсками?

После очевидной запинки «генштабист» ответил:

- Мой фюрер, по имеющимся у меня сведениям, атака 3-го танкового корпуса СС была пресечена войсками Жукова в самом начале. Отвлечение же сил из Берлина облегчило бы прорыв большевиков на северные окраины столицы.

Ответ с «намеком» генерала Кребса породил долгое молчание. Наконец, Гитлер прервал его. Тихим голосом он попросил всех присутствующих, кроме Кейтеля, Йодля, Кребса, Бургдорфа и Бормана, покинуть помещение. Когда дверь за последним, камердинером Линге, закрылась, Верховный Главнокомандующий вдруг вскочил и, обуреваемый дикой силой, завопил о трусости, предательстве и неповиновении генералов, войск СС, вермахта.

- Немецкий народ не понимает моей цели! Он слишком ничтожен, что бы осознать и осуществить мои цели! Если мне суждено погибнуть, то пусть погибнет и немецкий народ, потому что он оказался недостойным меня! Все кончено… Война проиграна… Я застрелюсь!

Истерика оборвалась так же внезапно, как и началась. Гитлер упал головой на стол и всем телом затрясся в рыданиях, как ребенок. Йодль бросился к фюреру с уговорами остаться на этом свете. Он должен отправиться в Берхтесгаден и оттуда руководить борьбой. Шернер и Кессельринг способны изменить ситуацию к лучшему. Рядом Кейтель растерянно бубнил о его долге перед народом и вермахтом.

Гитлер медленно, как после наркоза, возвращался в чувство. Овладев собой, он заявил, что дорожит мнением своих соратников и остается в Берлине. Тут же фюрер поручил рейхслейтеру Борману объявить об этом народу. Он тут же распорядился, что Геббельс, Борман, Кребс и Бургдорф остаются с ним в «фюрер-бункере».

Совещание в узком составе продолжалось. Над «оперативкой» Берлина наклонился Кейтель. Он сказал: