Кошмарное осознание нас оглушает. Эван вздыхает, запуская пальцы в волосы.

– Значит, это не Анастасию закопали в лесу у Екатеринбурга, – тихо говорю я. – Она выжила.

…Узнав жуткую правду о своем спасении, Анна пытается разобраться, что это все значит. Она вспоминает разговоры с Ильей в госпитале Царского Села, как он нежно пытался объяснить ей, что чувствовали российские рабочие и крестьяне: пока царь наслаждался жизнью, они страдали и погибали ради его империи. Безымянная крестьянка, пожертвовавшая жизнью ради нее, приумножилась в голове Анны на миллионы.

«Мы голодаем», – говорил он, и по глазам я видела, он по себе знает, что это такое. «Мы погибаем», – говорил он, и смерть правда окружала нас в госпитале. Я отвечала то, что всегда говорила мама: «Папа чувствует вашу боль. Он любит всех россиян как родных детей».

Сейчас мне от этого противно, пустые слова в ответ на реальные страдания. Наивное оправдание ребенка. Я ничего не понимала.

Боль Анны от смерти Ильи чувствуется в каждом слове. Его брат рассказал, как он умер: когда солдат оправился, его перевели в резерв в Петрограде. Тот, который 26 февраля 1917 года был направлен императором погасить восстание на Знаменской площади. Солдаты резерва взбунтовались, и Илья был убит ударом камня в висок. Несмотря на опасность, он оставался верным идее до самого конца.

Получив дополнительное напоминание о том, насколько она одинока, Анна решила остаться в Париже, у месье Ганьона. Как-то вскоре после ужина он пришел к ней. Анна прямо спросила, почему Белая армия ее спасла и что они собираются с ней делать.

– Вы говорите словно пленница, великая княжна.

– Разве я не пленница? – спросила я.

– Разумеется, нет, – ответил он, будто оскорбившись. И добавил: – Но когда у человека в мире мало друзей, не вредно научиться ценить тех, кто у него есть.

Я поняла, что он имеет в виду.