— Стоп! — закричал Вильде. — Прошу прощения!

И тут произошло то, что никогда еще не происходило: при всем честном народе Вильде набросился на меня. Само собой разумеется, меня, мои предложения, мои идеи и планы можно было подвергать критике, но только по конкретному поводу. А по принципиальным вопросам меня, Киппенберга, руководителя группы, до сих пор, да и то с глазу на глаз, критиковал лишь Босков или вот сегодня утром фрау Дитрих, причем даже это мне было в диковинку. Но чтобы при всем честном народе на меня так неуважительно нападали и даже ставили под сомнение мои качества как руководителя — к этому я не привык.

Правда, когда я бывал в машинном зале, я все время ощущал устремленный на меня взгляд Вильде, внимательный, испытующий, и мне становилось ясно, что в нем вызревают вопросы, которые он покамест не может выразить словами. Я знал, что он с каждым днем будет все лучше понимать противоречия и проблемы нашего института, что в один прекрасный день он будет знать достаточно, чтобы изо всех сил грохнуть кулаком по столу. Более того, я часто раздумывал, следует ли мне бояться этого дня или, наоборот, радоваться ему. И вот он настал, этот день, а при всех это случилось или не при всех — не играет большой роли.

— Господин доктор Киппенберг, — сказал Вильде, — позвольте спросить вас как ответственное лицо: почему дальше оснащения дело так и не пошло?

Фрау Дитрих глядела на меня с любопытством и чуть насмешливо. Босков возбужденно пыхтел.

— Прошу высказываться по существу дела, — вмешался Кортнер, — у меня время не купленное.

— Дадим коллеге Вильде договорить, — сказал я. — Прошу вас, коллега, продолжайте.

— Я хочу продолжить то, о чем начала говорить фрау Дитрих. Она сказала, что старое здание некоторым образом сброшено со счетов. Меня же приняли на работу с тем, чтобы я оптимировал планы исследований, другими словами, чтобы я научно планировал научные исследования, но чтобы при этом я обслуживал только один отдел института! Я должен апробировать прогнозы исследований с точки зрения — прошу меня простить — их экономической эффективности. Опять-таки для одного-единственного отдела. Это в высшей степени странно, но при всем при том не самое странное в этом доме. Все в один голос утверждают, будто лишь благодаря доктору Киппенбергу упомянутый отдел стал тем, чем он является сейчас. Но возникает следующий вопрос: для чего вообще существует рабочая группа Киппенберга? Должна ли она служить лишь целенаправленному теоретическому изучению основ? Тогда ее самым недопустимым образом раздули, а если в этом аспекте — тысячу раз прошу извинить меня — подвергнуть критическому рассмотрению экономический эффект от затраченных на нее средств, придется заметить, что в промышленности уже не один руководящий работник из-за грехов куда менее страшных кувырком слетел вниз по служебной лестнице.