Я сидел на стуле, расслабившись, склонив голову к плечу и глядя прямо в лицо Вильде. Хотя подозрение было оскорбительное, я не был в обиде на этого задиру.

И лишь вскользь я подумал: сам ли я искал неизбежного столкновения с Вильде или просто учитывал подобный риск. Я молчал, у меня и в мыслях не было с оскорбленным видом отмахиваться от его слов. Но отвечать ему я тоже не стал — уж слишком несправедливым все-таки было его обвинение.

Ответил ему Босков. В таких и в подобных ситуациях мы безоговорочно заступались друг за друга.

— Многое, — сказал Босков, пыхтя, но спокойным голосом и повернувшись лицом к залу, а спиной ко мне, — многое очень и очень непросто. Но одно вполне просто, и коротко, и ясно: приглашение тебя в институт, товарищ Вильде, произошло исключительно по инициативе доктора Киппенберга. Я, к примеру, сам понимаешь, как это бывает, я, к примеру, думал, для нас это непозволительная роскошь, но Киппенберг убедил меня, что в этой лавочке пора вымести сор и паутину из всех углов и что он уже три года ищет именно такого специалиста, как ты. Поэтому я предлагаю, чтобы ты для начала изложил свои проблемы на партийном собрании, а потом мы их вынесем на производственное совещание… Это во многом нам поможет, но на сегодня об этом хватит.

Напряжение, сильное нервное напряжение потихоньку спало. Разрешилось в смех, ибо в зале возник доктор Шнайдер, и Харра тотчас обрушил на него свой громовой рык:

— Это ты, Шнайдер? Откуда это ты заявился к шапочному разбору? — Потом его взгляд упал на Юнгмана, и он спросил с удивлением: — Что здесь вообще происходит? По-моему, ты пришел много раньше.

— Это был не он, это была фрау Дитрих, — выкрикнула с места фрау Дегенхард.

И на это Харра:

— По-моему, у вас не в порядке зрение, иначе бы вы и сами увидели, что перед вами Юнгман, а не фрау Дитрих.

Общее веселье захватило и Вильде. Но время-то уходило, и поэтому я призвал:

— Кончай, Харра, сядь и молчи.

А Шнайдеру сказал:

— Пошли дальше. А вас мы ждем с трех часов.

Конференц-зал был расположен в подвале и хорошо вентилировался, хотя не имел окон. Лампы дневного света убивали всякое чувство времени. Так было и сегодня. А кто у нас обращает внимание на Кортнера, который всегда только и знает, что поглядывать на часы? Лишь когда фрау Дегенхард сказала мне: «Скоро половина пятого, мне пора», — я спохватился, что сегодня речь шла именно о том, чтобы принять окончательное решение.

Но дискуссия сбилась с основного пути и затерялась в деталях. Это не соответствовало моей обычной манере строгого председательства, но Босков едва заметным кивком недвусмысленно приказал мне не нарушать естественного хода событий.