А меня отвели отдохнуть в тихую комнату, где я погрузилась в глубокий, без сновидений, сон.

Я проснулась следующим утром вся в поту; в голове пульсировала боль, а горло горело. Лежа в постели, я зажмурилась от слишком яркого света и попыталась вспомнить, когда в последний раз болела. Но голова буквально раскалывалась, и я снова закрыла глаза. А когда опять их открыла, дневной свет уже почти полностью покинул комнату.

Девушка, сидевшая у стены, заметила, что я проснулась, и принесла мне питье, положила на лоб прохладное полотенце. После чего я снова забылась. Прошло два дня, а может быть, три, и все это время я пребывала где-то между явью и лихорадочным сном. Когда жар наконец схлынул и боль утихла, я была слишком слаба, чтобы встать самостоятельно. Меня поручили заботам молодой женщины по имени Шери. Я удивилась, услышав ее имя, поскольку оно означало «малышка», а я, признаться, в жизни не встречала никого толще этой самой Шери.

Служанка вымыла меня, избавив от кислого запаха пота, принесла бульон и фрукты и поинтересовалась, чего мне хочется, пообещав раздобыть всё, что угодно. Давненько обо мне не заботились так, как эта женщина, которая видела меня впервые в жизни, и я была благодарна ей за помощь. Через несколько дней силы начали возвращаться ко мне, и я попросила Шери рассказать о ребенке, которого я приняла, и о его родителях. Служанка пришла в восторг от этого вопроса и, почуяв возможность посплетничать, уселась поудобнее.

- Ребенок здоров, - сообщила она, - и постоянно требует есть. Ну до того прожорливый, что чуть ли не кусает соски матери, - добавила Шери со злой ухмылкой.

Я узнала, что прежде, когда Ас-наат была бездетной, она вызывала у моей собеседницы сочувствие. Но теперь, исполнив наконец-то свой долг, госпожа, по ее мнению, стала слишком уж высокомерной. Шери болтала без умолку.

- Ничего, - говорила она, усмехаясь, - материнство многому ее научит. Отец назвал мальчика Менаше. По-моему, ужасное имя, но наверняка на его родном языке оно означает что-то хорошее. Менаше… Нет, мне не нравится. Слушай, а правду говорят, что ты тоже пришла в Египет из Ханаана?

Я чуть заметно кивнула.

- Да, но это было так давно… - И попросила: - Пожалуйста, Шери, расскажи мне что-нибудь еще. Твои слова заставляют меня забыть о болезни и слабости, это почти волшебство.

Служанка пристально взглянула на меня, давая понять, что лестью ее не подкупишь. Но всё же продолжила рассказ:

- А сам Зафенат Пане-ах такой противный, вечно нос задирает. - Шери явно доверяла чужеземной повитухе, коли рискнула ругать хозяина в моем присутствии. - Обожает всем рассказывать о том, с каких низов он начинал свое восхождение, как сам, исключительно благодаря своим собственным заслугам, добился успеха и нынешнего высокого положения. Небось думает, будто он один такой. Как бы не так! Просто в Египте этим не хвастаются. Многие великие люди - сановники и мастера, воины и художники - рождаются в простых семьях. Взять хоть твоего мужа, правда, Деннер? - спросила она, давая понять, что моя история для нее не тайна.