– А вас печатают?

– Нет.

– Почему?

– Не посылаю.

– А где ваши рассказы?

– Вон там. – Я показал на драный картонный чемодан.

– Послушайте, я – критик газеты Нью-Йорк Таймс. Вы не возражаете, если я захвачу ваши рассказы домой и прочту их? Я все верну.

– Я-то не возражаю, чувак, только я не знаю, где я буду.

Классная светская чувиха выступила вперед:

– Он будет со мной. – И продолжила: – Давай, Генри, влатывайся. Ехать долго, а нам надо много чего… обсудить.

Я оделся, и тут Эрни пришел в сознание.

– Что произошло, к чертям собачьим? – спросил он.

– Вы встретились с достойным противником, мистер Хемингуэй, – сообщил ему кто-то.

Я закончил одеваться и подошел к его столу.

– Вы хороший человек, Папа. Всех победить все равно невозможно. – Я пожал ему руку. – Смотрите не выпустите себе мозги.

Я ушел с классной чувихой, и мы сели в открытую желтую машину длиной в полквартала. Она вела машину, отжав рукоятку газа до самого полу, а в повороты вписывалась скользя, скрежеща и безо всякого выражения на лице. Это был класс.

Если она любила так же, как ездила, ночка меня ожидала просто дьявольская.

Жила она в холмах, сама по себе. Дверь открыл привратник.

– Джордж, – сказала она ему, – возьми на ночь выходной. Хотя нет возьми всю неделю отгулов.

Мы вошли: на стуле сидел крупный парень со стаканом в руке.