И он выташил свой агрегат. Тот был лилов и дергался вверх и вниз, как гиря от дедовских часов. Капельки молофьи слетали на пол.

Медок не сводила глаз с этого инструмента. Наконец, она вымолвила:

– Ты эту проклятую дрянь в меня не воткнешь!

– Скажи так, как будто тебе этого действительно не хочется, Медок.

– ТЫ В МЕНЯ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ ДРЯНЬ СВОЮ НЕ ВОТКНЕШЬ!

– Но почему? Почему? Только посмотри на него!

– Я и так на него смотрю!

– Так почему ж ты его не хочешь?

– Потому что я люблю Пацана.

– Любишь? – расхохотался Большой Барт. – Любишь? Это сказочки для идиотов! Ты погляди на этого чертова убивца! Да он всякую любовь в любой момент уберет!

– Я люблю Пацана, Большой Барт.

– А еще у меня есть язык, – сказал Большой Барт, – самый лучший на всем Западе!

Он высунул язык и проделал им гимнастику.

– Я люблю Пацана, – твердила Медок.

– Ну так ебись ты в рыло, – сказал Большой Барт, подбежал и с размаху навалился на Медка. Собачья работа – вот так эту дрянь вставлять, а когда он вставил, Медок завопила. Он взрезал ее раз семь и почувствовал, как его грубо от нее отрывают.

ТО БЫЛ ПАЦАН. ВЕРНУЛСЯ С ОХОТЫ.

– Добыли мы тебе бизона, хуй мамин. Теперь, если ты подтянешь штаны, мы выйдем наружу и разберемся с остальным.

– У меня самый быстрый револьвер на Западе, – сказал Большой Барт.

– Я в тебе такую дырку пробуравлю, что задница ноздрей покажется, сказал Пацан. – Пошли, нечего рассусоливать. Я жрать хочу. Охота на бизонов возбуждает аппетит…

Мужики сидели вокруг костра и наблюдали. В воздухе определенно что-то звенело.