У Фэй в левом уголке рта было пятнышко крови, и я взял влажную тряпицу и вытер. Женщинам предназначено страдать; не удивительно, что они просят постоянных изъявлений любви.

– Отдали бы они мне моего ребеночка, – сказала Фэй, – неправильно так нас разлучать.

– Я знаю. Но, наверно, есть какая-то медицинская причина.

– Да, но все равно, наверное, неправильно.

– Неправильно. Но ребенок выглядел прекрасно. Я сделаю все, что смогу, чтобы они передали ее сюда как можно скорее. Там, наверное, штук сорок младенцев. Они всех матерей заставляют ждать. Чтоб силы, видать, восстановили. Наша малышка выглядела очень сильной, уверяю тебя. Пожалуйста, не волнуйся.

– Я буду так счастлива с малышкой.

– Я знаю, я знаю. Недолго уже.

– Сэр, – ко мне подошла толстая сестра-мексиканка, – мне придется попросить вас уйти.

– Но я – отец.

– Мы знаем. Но вашей жене нужно отдохнуть.

Я сжал Фэй руку, поцеловал ее в лоб. Она закрыла глаза и, наверное, уснула. Немолодая женщина. Может, мир она и не спасла, но сильно его улучшила. Запишите это на счет Фэй.

14

14

Марина-Луиза – так Фэй назвала ребенка. Вот она, значит, какая – Марина-Луиза Чинаски. В колыбельке у окна. Разглядывает листву на деревьях и яркие разводы, вихрящиеся на потолке. Затем плачет. Погулять с малышкой, поговорить с малышкой. Девчушке хотелось маминой груди, но мама не всегда была готова, а у меня маминых грудей нет. Зато работа – она по-прежнему на месте. И еще эти беспорядки. Одна десятая города в огне…[33]

15

15

В лифте наверх я оказался единственным белым. Странно. Они разговаривали о беспорядках, не глядя на меня.

– Боже, – произнес черный как уголь парень, – это что-то. Все шибаются по улицам, в дымину, с пузырями вискача. Мимо фараоны ездят, но из машин не высовываются, чтобы пьянь не нервировать. При свете дня. Люди бродят с теликами, с пылесосами, все такое. Это и впрямь что-то…

– Н-да, чувак.