– Еще бы, – ответил я.

Следующий вопрос, который я задал, пока она читала газету:

– Ты съезжаешь?

– Да.

– Хорошо. Завтра помогу тебе найти квартиру. Повожу тебя по округе.

Я согласился платить ей каждый месяц некую сумму. Она сказала:

– Ладно.

Фэй досталась девочка. Мне – кошка.

Мы нашли для Фэй место в восьми или 10 кварталах от меня. Я помог ей вселиться, попрощался с девочкой и поехал обратно.

Я ездил повидаться с Мариной два, три или четыре раза в неделю. Я знал: ровно столько, сколько я смогу видеть девочку, со мной ничего плохого не случится.

Фэй по-прежнему носила черное в знак протеста против войны. Она посещала местные демонстрации за мир, забастовки любви, ходила на поэтические чтения, в мастерские, на митинги коммунистической партии и сидела в кофейне для хиппи. Ребенка она брала с собой. Если она никуда не ходила, то просто сидела в кресле, курила одну сигарету за другой и читала. На своей черной блузке она носила значки протеста. Но когда я приезжал повидаться, она обычно куда-то отваливала с девочкой.

Однажды, правда, я застал их дома. Фэй ела подсолнечные семечки с йогуртом. Хлеб она тоже себе пекла сама, только он не очень хорошо поднимался.

– Я познакомилась с Энди, он водит грузовик, – сообщила она мне. – Еще он пишет маслом. Это одна из его картин. – И Фэй показала на стену.

Я играл с девочкой. Бросил взгляд на картину. Ничего не сказал.

– У него большой хуй, – продолжала Фэй. – Как-то вечером он заехал и спросил у меня: «Как тебе понравится ебаться с большим хуем?» – и я ему ответила: «Я бы предпочла ебаться с любовью!»

– Судя по всему, он человек светский, – сказал я.

Я еще немного поиграл с девочкой, потом уехал. Мне светил плановый экзамен.

Вскоре после этого я получил от Фэй письмо. Она и ребенок теперь жили в коммуне хиппи в Нью-Мексико. Славное местечко, писала она. Марина хоть сможет тут дышать.

В письмо она вложила маленький рисунок, который девочка для меня нарисовала.