– Те точки, где хозяева – черные, плакаты вывешивают: «БРАТЬЯ ПО КРОВИ». Там, где владельцы белые, – тоже. Но народ не одурачишь. Они знают, что беломазым принадлежит…

– М-да, браток.

Тут лифт остановился на четвертом этаже, и мы вышли все вместе. Я чувствовал, что сейчас мне лучше воздержаться от комментариев.

Прошло совсем немного времени, по интеркому зазвучал голос городского почтмейстера:

– Внимание! Юго-восточный район перекрыт баррикадами. Пропускать будут только тех, у кого соответствующее удостоверение личности. С девятнадцати часов вводится комендантский час. После девятнадцати часов проход запрещен всем. Баррикада простирается от Индиана-стрит до Гувер-стрит и от бульвара Вашингтон до сто тридцать пятой плазы. Все проживающие в этом районе на сегодня освобождаются от работы.

Я встал и потянулся за своей карточкой.

– Эй! Ты куда собрался? – окликнул меня надзиратель.

– Вы слышали объявление?

– Да, но ты не…

Я сунул левую руку в карман.

– Что я НЕ? Что я НЕ? Он посмотрел на меня.

– Что ты в этом понимаешь, БЕЛОМАЗЫЙ? – спросил я.

Я взял свою табельную карточку, подошел и пробил ее на выход.

16

16

Беспорядки закончились, ребенок успокоился, а я нашел способ избегать Дженко. Но припадки дурноты упорствовали. Врач выписал мне рецепт на бело-зеленые капсулы либриума, и они немножко помогали.

Однажды вечером я поднялся попить. Затем вернулся, проработал еще 30 минут, затем ушел на обычный 10-минутный перерыв.

Стоило мне снова усесться, как подскочил надзиратель Чемберс, квартерон:

– Чинаски! Ты наконец спали лея! Тебя не было сорок минут!