Стало невтерпеж. Михаил Григорьевич уверовал, что Андрей ждет его – он хороший мальчуган, он простит непутевого отца. Но никто не мог предугадать, уйдут ли они из всей заварушки вместе.

Прежде чем выскочить из машины практически на ходу, Михаил Григорьевич обратился к человеку, что поддержал его в минуты нужды:

– У меня к тебе последняя просьба.

– Почему последняя?

– Ты сейчас высадишь меня здесь, развернешься и поедешь домой.

– Но я могу дождаться…

– Нет. Ты исполнишь мою волю, понял? И без разговоров. Слушай старшего.

– Уверен?

– Да, уверен. Дальше я сам – это мои грехи, и замаливать их мне… в одиночку. Это мой крест и мое желание.

– Смысл спорить тогда, – Вадик развел руками и опечалился, заметив, что мужик уже на последнем издыхании. Будто сверху ему нарочно продлевают жизнь, чтобы он закрыл гештальт.

– Если б не ты, Вадик, я бы ни за что…

– Знаю, дядя Миша. Не трать энергию на слова, пожалуйста, – он взглянул на попутчика. – Многое ты сделал в своей жизни неправильно, но в конце концов осознал все, признался самому себе и готов исправиться. Будь я на месте твоего сына, я бы простил. Иди, он ждет тебя, – произнес Вадик и печально опустил глаза, лишь бы не видеть, как на самом деле плох Михаил Григорьевич (буквально седеет на глазах).

– Ты редкий экземпляр. С чистыми помыслами и добрым сердцем. Таких уже не встретишь. Все у тебя будет хорошо – ты только на чепуху не отвлекайся. Родителям передавай привет. Спасибо за все.

Григорьевич вылез из машины и направился прямиком в лесополосу. Вадим медленно повел «Копейку» прочь, исполняя волю мужика. Поворачивая за угол, он не приметил, как в зеркало машины попал еще один человек – злейший враг многих из сегодняшних героев.

С каменным лицом Вадик ехал домой. Где-то на середине пути он резко крутанул руль и рванул назад.

***

Защитка у железнодорожных путей стала для Михаила Григорьевича непролазными джунглями. Глубокий снег напоминал зыбучие пески. Мужчина хотел пойти наперерез маршруту Андрея и встретиться с ним лицом к лицу. Отец чувствовал, что сын бредет где-то очень близко, но нечто неизвестное сдерживает его подать клич в столь нужный и ответственный момент. Окрестности подозрительно схожи с тем самым старым парком, в котором слесарь услышал Голос.

Силы иссякали с бешеной скоростью. В один прекрасный момент по телу прошла такая сильная дрожь, что подкосила Михаила Григорьевича. Он упал: сначала на ближайший более-менее надежный ствол, а после и на нетронутый белый снег, оставив кровавые следы вокруг. Тело отнималось, но он продолжал ползти. Дышать становилось все труднее. Воздух не насыщал нутро. Мужчина жадно хватал его ртом. На голову словно нацепили тесные стальные оковы. В груди проснулся самый настоящий вулкан – сердце билось неровно… из последних сил. Слесарь окончательно загнал его работой, алкоголем, переживаниями. Еще с детства мотор пошаливал. Сейчас он уже неспособен терпеть и намеревается опустить занавес, прекратив ужасающий спектакль под названием «жизнь».