Ильязд чувствовал необходимость переменить разговор. Защищаться нечего было. Еще раз он был одурачен. Но до каких, спрашивается, пор? Сколько времени будет тянуться эта канитель? Сколько еще глав в этой невыносимой повести? И сколько раз будет раскрываться все новый смысл незначительных столь, казалось бы, событий? Характер требовал передышки, отложить до новой схватки вопросы. Но волнения в английском участке и в Айя Софии, разделенные всего несколькими днями, давали себя чувствовать, и необходимо было использовать встречу с Синейшиной. Поэтому в минуту, когда он до такой степени съехал на край стула, что готов был вот-вот упасть, Ильязд неожиданно воспрянул и, выпрямившись, перешел в наступление:

– Послушайте, Мумтаз-бей, я должен воздать должное вашей осведомленности, хотя она меня ничуть не удивляет. Природа и шесть лет пребывания в плену щедро одарили вас. Кроме того, вы продолжаете вращаться в русской среде под видом русского и несомненно должны знать, есть среди этих философов головы или нет.

Синейшина приосанился и насторожился.

– Я знаю также, что лазы, доставляющие философам из Трапезунда оружие, осведомляют вас, что, словом, ваша разведка организована превосходно и вы не можете ошибаться. Но, раз вы уделяете мне столько внимания, мне, все узнающему последним и совершенно бесполезному существу, – это не самоуничижение, а просто мужественное признание – ответьте мне на вопросы, которые я вам задам, как бы неприятны они вам ни были…

Нужно было видеть в ночи турка. Он просиял, выказывая блестящие зубы, глаза его расширились и заиграли, точно почуял близкую добычу, и поза, потеряв немалое хамство, выражала уже готовность.

– Вот это мне нравится, – вскричал он. – Молодой человек, я вам обязан приемом, который вы мне оказали на пароходе. Я вам обещал быть вашим проводником в Константинополе и сдержал бы свое обещание, если бы вы не пренебрегли мной ради злосчастной политики. Как я сожалею, что в прошлый раз, во время моих объяснений, явилась глупейшая эта процессия философов. Но пригодились ли вам мои указания, подвинули ли вперед ваше изучение памятника? Однако спрашивайте, я всегда готов отвечать на ваши вопросы, это обязанность гостеприимства…

– Первый вопрос касается, увы, той же политики. Но вот он, – Ильязд набрался решимости. – Вращаясь среди русских в качестве русского, только ли вы шпионите? Не играете ли вы также роль, столь отличную, провокатора?

Синейшина смеялся, иначе, тонко, от удовольствия:

– Милый мой мальчик, до чего вы наивны, однако. Разумеется, я их провоцирую. Ведь это единственная возможность руководить в некоторой степени заговором. Иначе я бы не мог быть так уверен, что сумею вовремя помешать.