Ильязд вспыхнул от негодования. Он застучал кулаком по стулу:
– Какая гадость! Вот это уже гадость. Где вы прошли такую школу? Я думал до сих пор, что провокация – типично российский цветок. Я был лучшего мнения о турках.
Но Синейшина не переставал веселиться:
– Наивны, до чего вы наивны. Ну право, вам нужно начинать сначала жизненную школу. Если бы вы ее не проморгали, то знали бы, что провокация вовсе не гадость и не русский только продукт, а необходимый и универсальный двигатель прогресса.
– Нов таком случае, вы сотрудничаете с Суваровым и англичанами?
– Если бы вы знали, до какой степени мне все равно, с кем я сотрудничаю и кто от этого наживается, когда благодаря мне русские будут втянуты в историю, из которой не выйдут целыми.
Но тут Ильязд превзошел самого себя. Подпрыгнув, он схватился за столик, перегнулся к самому лицу Синейшины и закричал: “Я не умею делать выводы? Это вы, а не Суваров, душа предприятия, это вы толкаете беженцев на восстание, я разоблачил вас! – и потом благим матом на весь сад: – На помощь, на помощь, держите его, держите его”, – но, прежде чем кто-нибудь подоспел, он получил чудовищный удар кулаком в лицо и полетел на землю, вместе со столиком, потеряв сознание.
161
161
Что могло быть своеобразнее русской молодости? Ее интересы и увлечения сильно разнились от оных, в других странах наблюдаемых, если не считать греха молодости, присущего всем молодым людям в одинаковой мере. Но тогда как онанизм в других странах явление одиночное и от товарищей скрываемое, здесь, напротив, он имеет2 вид соборного действа, кружковщины, – дрочили, чтобы не отставать от товарищей. Это первый столп ее увлечений. Другим столпом является православие, вопросы церковные, разговоры о боге и вере и о всем присущем, яростные и неистощимые, точно этим юнцам всем предназначено священство или монашеская одежда. Закон Божий – единственная наука, в которой они преуспевают в гимназиях, говение для них несравненно важнее экзаменов, и если они не тверды в таблице умножения, зато превосходно знают правила вселенских соборов. Но, сколь онанизм и православие не играют3 важную роль в быту русской молодежи, первое место по праву принадлежит поэзии.
Писать стихи было самое естественное занятие каждого в возрасте от пятнадцати лет. В этом возрасте каждый действовал еще за свой страх и риск. Но в следующем году уже приступали к организации поэтического кружка, который потом превращался в кружок поэтов, затем кружок разбивался на враждебные лагеря, раскалывался, возникали новые кружки и кружочки, журналы, сперва рукописные, делались печатными, словом, это была настоящая деятельная жизнь, поэты считались тысячами, удивительно было, если кто-нибудь не писал стихов, и не уметь отличить дактиля от анапеста было самым непростительным невежеством. Это поступательное движение продолжалось до тридцати приблизительно лет, прощай, молодость, онанизм, религиозность и поэзия одновременно4. И не только заурядные поэты переставали в один день быть поэтами. Нет, даже те, кому удавалось выдвинуться, обратить на себя внимание и прославиться, обязательно закрывали к этому возрасту лавочку или, перейдя его, немедленно исписывались и отныне влачили самое жалкое существование.