Памяти отца посвящается

Я хочу рассказать здесь о том, что мне кажется правдой.

1

1

Достопочтенному и любомудрому Читателю — привет! Любите ли Вы, голубчик, историю? Скорее всего — да, коли уж взялись за эту книгу. А вот задумывались ли Вы когда-нибудь — ЗА ЧТО?.. За что Вы и я, оба мы с Вами, любим историю? И вообще, что, собственно говоря, она, история, собою представляет?

Незабвенный Владимир Иванович Даль обозначил этим термином все то, «ЧТО БЫЛО ИЛИ ЧТО ЕСТЬ», то есть некое непременно истинное быто- и дееписание. Именно этим свойством, истинностью, история должна отличаться от сказки, повести или иного какого-либо поведания, коими столь богата изящная словесность наша.

Интересно, что когда-то Леонардо да Винчи считал истину дочерью времени. Может быть, потому мы с Вами так тщимся отыскать правду дней своих в летах прошедших? Возможно ли это? «Отец русской истории» Николай Михайлович Карамзин уверял, что история — «скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству, дополнение и изъяснение настоящего и пример будущего». Можно привести речения и других авторитетов. Все они указывают на важность исторической науки, а ведь мы с Вами любим «указания», любим, а?.. Вы считаете, что — не все. Согласен, зачем абсолютизировать. Но большинство-то любит! Ведь как хорошо, как удобно, когда все указано, все расписано и своего разумения не требуется. Действуй — и никаких сомнений!

Так что же, неужто только по должному и привычному повиновению авторитетам, по некоей гражданской обязанности нравится нам перебирать дела дней минувших? Обидный вывод. Но вот современник наш писатель Алексей Толстой в «Краткой автобиографии», предпосланной роману «Петр Первый», писал: «Чтобы понять тайну русского народа, его величие, нужно глубоко узнать его прошлое: нашу историю, коренные узлы ее, трагические и творческие эпохи, в которых завязывался русский характер». Вот, оказывается, как — чтобы понять себя, осмыслить, почувствовать частью своего народа, нужно знать его прошлое. Должен Вам сказать, что сам я довольно поздно открыл для себя эту, казалось бы, не такую уж сложную истину. Не судите чересчур строго. Не вина то — беда, и не только моя...

Как и другие сверстники, я в 1936 году пошел в школу, а в 1946-м ее окончил. За эти годы мы столько раз замазывали и заклеивали в учебниках истории портреты «проштрафившихся» вождей, что уважение и интерес к самому предмету тоже скоро скрылись под чернильными вымарками. Уважение, как оказалось позже, требовало бережного к себе отношения. Хрупко это душевное свойство.