Позже, уже в середине 50‑х годов, окончив технический вуз, я с головой ушел в естественнонаучные проблемы. Вокруг было столько интересного: еще только развивалось телевидение, строились первые вычислительные машины, «проклевывались» полупроводники. И хотя кибернетика в нашей стране была объявлена «буржуазной лженаукой», мы, фрондируя, спорили до хрипоты, доказывая, что будущее принадлежит точным наукам и что сам интеллект является производной от простого количества информации. Кого в такой обстановке могли интересовать «историческое прошлое» или «историческая правда»? Для гуманитарной чепухи в нашей жизни места не оставалось. Вы скажете — дикари! А почему, собственно?.. Потому что не читали Достоевского? И не только Достоевского... Путали Гегеля с Гоголем?.. Канта не читали?.. Ну и что? Зато я, к примеру, восемь раз сдавал экзамен по «Краткому курсу», каждый раз изучая его заново. До сей поры «четвертая глава», как кошмарный сон, помнится наизусть, целыми абзацами. Мы знали физику и математику. Умели неплохо считать. Вспомните, ведь это в 1957-м в космос взлетели первые спутники, открыв перед человечеством необъятные горизонты. А до того, в 1954-м, в Обнинске дала ток первая АЭС. Разве думали мы, что через тридцать лет грянет Чернобыль?!.

В сложившейся ситуации большинству из нас, технарей, жилось, в общем-то, совсем неплохо. Никаких проблем, никаких мучительных вопросов. Все четко, ясно, как в учебнике арифметики. А что оказывалось не совсем так, мы спешили списать как опечатки и неизбежные шероховатости, которые нетрудно исправить.

Я не отличался от других: с увлечением работал на кафедре, решал сложные технические проблемы, читал студентам лекции, писал диссертацию и бегал заниматься в Публичку...

Февраль 1956 года расколол мир благополучного неведения. В Ленинграде появился первый «самиздат» — доклад Н. С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС «О культе личности и его последствиях». В сокращенном варианте доклад читался на партийных собраниях, тоже закрытых, и производил впечатление взрыва бомбы. «Самиздатчики» напечатали его весь, без купюр... Вместе с культом личности Сталина для нас рухнули стены, ограждавшие до того наш уютный, тихий мирок, «край непуганых (или наоборот, напуганных) идиотов», как выразился кто-то из современников тех лет. И из конца в конец огромной страны задули пронзительные сквозняки новых интересов, новых откровений и неожиданных открытий.

Оказалось, что не так-то уж и тихо было в государстве нашем. Далеко не все, склонив головы, зубрили «Краткий курс» и пели о том, что «Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полет...», а также о том, что «С песнями, борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет...» То из одного города, то из другого приходили известия о раскрытии «органами» молодежных (в большинстве они были молодежными) групп сопротивления режиму. В Ленинграде прошли процессы над ребятами, издававшими «самиздатовские» журналы: в университете, в педагогическом, в ЛЭТИ ив ЛИИЖТе... Назывались группы: «Молодые марксисты», «Истинные ленинцы», «Социально-прогрессивный союз»... Среди студентов стал возрождаться интерес к философии и истории. С большим недоверием, я бы сказал даже — с опаскою, принялся за эти дисциплины и я.