Несколько дней спустя капитану Соймонову, обретавшемуся в отпуске в Москве, был вручен указ о назначении его прокурором Адмиралтейств-коллегии с жалованием по четыреста рублей за год.

Месяц-другой ушли на сборы да на печали. Особенно горевала Дарья Ивановна. Отяевы были исконными жителями Подмосковья. И как пал мороз в конце года, так и отправился по зимнему тракту вновь назначенный прокурор с семейством из Москвы в Петербург, где и поселился он на Одиннадцатой линии Васильевского острова, в доме стольника Отяева, полученном в приданое за супругою Дарьей Ивановной...

Но почему все-таки именно на него пал выбор генерал-прокурора? Ведь не из-за далекого же родства по женской линии... Зачем, в действительности, мог понадобиться флотский служака в чиновничьей среде? Федор Соймонов был человеком, конечно, образованным, но для моря. Его знания вряд ли могли сгодиться в плаваниях среди бумаг и циркуляров, указов и инструкций... Правда, за годы службы была у него репутация исключительно честного, хотя и бесхитростного и несколько прямолинейного человека. Может быть, эти качества привлекли к нему внимание Ягужинского, который, как правило, не делал непродуманных опрометчивых шагов.

15

15

В январе дня 7‑го 1731 года, с утра до света, надев по случаю представления белый атласный камзол без рукавов, короткие светлые панталоны до колен, белые чулки и башмаки с ясными пряжками, облачившись в салатного цвета верхний кафтан станового покроя с перехватом по талии, с золотыми пуговицами и петлицами на широких расшитых обшлагах, отправился он в коллегию.

Его высокопревосходительство господин вице-президент, адмирал и кавалер Петр Иванович Сиверс представил нового прокурора высшим коллежским персонам. Несмотря на неприсутственный день — согласно регламенту заседали по вторникам, четвергам и субботам, — почти все члены коллегии оказались на местах. Первым к нему подошел вице-адмирал Наум Акимович Сенявин, с которым Федор служил еще на «Ингерманландии», пребывая в мичманах.

— Ты никак, Федор Иванович, в фискальное племя подался? — Улыбнувшись, Сенявин обнял Соймонова. — Пошто такой афронт славному зейману российскому учинен?..

Федор горестно пожал плечами:

— Не своею волею, Наум Акимыч, видит Бог, не своею. И так по сему поводу в превеликой десперации пребываю...

— Верю и знаю. Прокурорский хлеб горек. Но ты не унывай, коли нужда в чем будет, сказывай, в чем польготить надобно... И добавил темно, понизив голос: — А главное, не боись, на кажну гадину своя рогатина найдется.