– Он всё время водил меня за нос, а я-то, я-то, идиот, полностью доверял ему! Дал прекрасную аттестацию! – бормотал ротмистр, чувствуя, как холодные мурашки расползаются по спине. Он понял, что его жандармская карьера кончилась, что его ждёт суд, каторга, несмываемый позор.

– Что же делать? Что же делать? – твердил он, как одержимый, и глазами затравленного зверя озирался по сторонам.

Ужас надвигавшегося возмездия довёл его до исступления, и он, выхватив револьвер, тут же, у порога комендантского особняка, пустил себе пулю в висок.

Совершенно растерянный адъютант бросился к Шредеру.

– Ваше превосходительство, ротмистр Саблин только что застрелился! – влетел он в кабинет коменданта.

– Что? Что? Застрелился Саблин? Какое он имел право стреляться?! Под арест немедленно! – рявкнул Шредер, не сразу поняв, о чём говорит адъютант.

– Так он же застрелился! Умер, ваше превосходительство, – объяснил тот.

– Тогда зарыть его в землю, как собаку, без христианского погребения, а вас под арест за то, что не досмотрели за Саблиным! – орал комендант и, схватившись рукой за сердце, кивнул в сторону двери: – Убирайтесь все отсюда. Дайте мне собраться с мыслями. Не крепость, а сумасшедший дом!

Адъютант выскочил на свежий воздух, где труп Саблина уже укладывали на носилки. Борейко стоял в стороне и угрюмо наблюдал эту картину.

– А вы не собираетесь стреляться? – спросил его адъютант.

– Нет! Надеюсь пережить всех здешних идиотов и дураков, – резко ответил штабс-капитан. – Я пошёл домой. Если будет подтверждён приказ о моем аресте, прошу меня известить. А пока имею честь! – И, раскланявшись, Борейко направился к себе на квартиру.

Вернувшись домой, он составил длиннейшие телеграммы Никитину в Одессу и в Петербург Белому. Боясь, что их не примут на крепостной почте, он попросил Ольгу Семёновну отправить их из города.

Уже через несколько часов был получен ответ из Одессы. Никитин запрещал подвергать аресту Борейко впредь до расследования дела на месте.

Глава 23

Глава 23

Побег политических заключённых и самоубийство Саблина настолько потрясли генерала Шредера, что он заболел. Временно в должность коменданта крепости вступил Суетнёв, только что вернувшийся из командировки в Севастополь.

Ещё не успев стряхнуть с себя дорожную пыль, полковник вызвал к себе Борейко и занялся разбором чрезвычайного происшествия.

Суетнёв понимал, что ему как командиру артиллерии совсем не выгодно привлекать к ответственности Борейко, и стал валить всю вину на Саблина, благо того уже не было в живых.

Начальник жандармского управления был признан виновным во всех происшествиях, имевших место за последнее время в крепости. Он неправильно организовал содержание заключённых, привлёк к охране непроверенных людей, плохо поставил секретную службу и потому не имел никаких сведений о подготовке побега, не сумел выяснить, каким путём листовки попадали в крепость.