– Что ты делаешь? – наконец произнесла она.

– Твой сын уезжает, – неожиданно флегматичным тоном ответил ей Игорь.

– Как? Вася, ты куда?

Ничего не отвечая, я вынес сумки на площадку с лифтами и вернулся за оставшимися коробками.

– Вася, что с тобой? – спросила Наташа, войдя в комнату, которая несколько лет служила мне утлым убежищем от нападок окружавшей меня действительности.

Поставив все коробки одна на другую, я взял их и понёс прочь из этих ненавистных стен.

– Почему ты не отвечаешь? – волнение наполнилось обидой, которая (я это хорошо знал) моментально переходила в бешенство, – Я с тобой разговариваю!

– Я ухожу, – спокойно ответил я.

– Куда?

– Домой.

– Здесь твой дом! – возразила она, – Куда ты пойдёшь отсюда?

– Туда, где никто не будет меня унижать. Туда, где никто не будет надо мной издеваться. Туда, где никто не пожалеет о том, что я родился на свет. На свободу, – произнёс я.

– Но здесь же твой дом! Здесь твоя семья! – в искреннем недоумении Наташа шла за мной в сторону лифтовой площадки, где меня ждал дядя.

– Больше нет, – ответил я, выходя из квартиры.

– Я не разрешаю тебе уехать! – заявила женщина, которая меня родила, выходя из квартиры.

Там, возле моих сумок стоял невозмутимый Гриша.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Наташа.

– Я забираю его.

– Ты не можешь этого сделать! Я его мать!

– Я являюсь его полноправным опекуном. Он пожил с тобой достаточно.