И тогда Аграваден повернул назад, приглашая Мерлина и его благородных спутников тронуться друг за другом по узкой тропе. Так они достигли ворот замка, не покидая стремян, ибо в конце дороги негде было развернуть лошадей. За воротами их проводили до господского дворца; оруженосцы и слуги подоспели, чтобы помочь им сойти с коней; шателен взял обоих королей за руки и провел в большую залу в самом низу главной башни. Пока с них снимали доспехи, вошли три юные девицы, и зала озарилась их красотой. Это были дочь и две племянницы Агравадена. В руках у них были три роскошных плаща с полами, отороченными беличьим мехом и алым сукном. Они надели их на плечи королям и сеньору шателену. Король Бан, с натурой более пылкой, чем его брат, наслаждался, глядя на дев, на их изящное и простое обхождение. Старшая, неполных четырнадцати лет, была дочерью шателена и красивейшей из трех. Мерлин, и тот взирал на нее не без сердечного трепета:

– Вот ей-Богу! – бормотал он себе под нос, – повезет же тому, кто сумеет порезвиться с этакой малюткой; и я бы нынче же ночью держал ее в объятьях, если бы не любил так сильно мою милую Вивиану. Но, впрочем, я устрою это счастье королю Бану.

И он тут же сотворил заклинание, способное внушить королю Бану и девице безумную любовь друг к другу.

И вот оба короля облачены в плащи, Аграваден садится между ними и велит поторопиться с трапезой. Присмотревшись пристальнее к гостям, он узнает их и воздает им почестей еще больше прежнего. Скатерти расстелены, трубят к ужину. Два короля, восседая во главе стола, напротив входа, приглашают сесть Агравадена и его супругу, прекрасную даму, которой едва исполнилось двадцать шесть. Что же до рыцарей свиты, им отводят другие столы поодаль. Мерлин остался стоять возле обоих королей, сеньора, дамы и трех девиц; он принял вид юнца пятнадцати лет, одетого в короткую котту, наполовину белую, наполовину алую; шелковый пояс в три пальца шириной удерживал спереди кошель из красной парчи с сусальным золотом, а сзади – белую перчатку. Волосы у него были пышные и белокурые, а глаза зеленые, как у сокола. Он прислуживал, преклоняя колени, то королю Бану, то королю Богору; и всем приятно было на него смотреть, и люди из замка думали, что он из свиты двух королей, а короли – что он слуга шателена. Обеих племянниц Агравадена его красота и обходительность пленили так же точно; но дочь шателена устремила взор на короля Бана и глядела только на него, под неодолимой силой заклятия. Она бледнела, менялась в лице, она желала, чтобы столы уже убрали прочь, так донимала ее любовь своими разящими стрелами: «Ах! – вздыхала она про себя, – какое счастье было бы обнять его!» Потом, устыдившись, она слезно вопрошала себя, откуда могла ей явиться подобная мысль и почему ей не идет на ум ничто иное.