Эти имена, которые, заметим, еще появятся в последующих сказаниях и которыми в течение XIII–XIV веков завладеют поэты, подражатели первым романам, именно потому и уместно отметить здесь. Они лишний раз свидетельствуют о плодовитом воображении наших романистов или, по крайней мере, об обилии и разнообразии бретонских лэ, которым они вторили.
По правде говоря, вторая кампания против королей-вассалов будет, как выразились бы музыканты, всего лишь вариацией на исходную тему. Вместо осады Карлиона союзные короли становятся лагерем на зеленых лугах Бредигана; вместо пожара, испепелившего их шатры, Мерлин насылает на них вихрь, который точно так же сметает палатки, сеет в войсках неразбериху и отдает их на милость Артура. Так из одного лэ романист создал два разных эпизода, а в одной-единственной победе нашел материал для двух.
Теперь назовем соратников Артура, которые фигурируют в этих первых сказаниях и в большинстве своем опять появятся в следующих. Войско состояло из семи полков[376], или боевых корпусов: первые три – из островных бретонцев, остальные – из армориканских. В первом, под началом сенешаля-знаменосца Кэя, были Грифлет, сын До Кардуэльского (которому Артур доверил охрану города Логра); Лукан-бутельер[377]; Морук со Скалы; Гинан Белокурый; Дриан из Дикого Леса; Белинас Любострастный и Фландрен Бретонец. Бретель возглавлял второй; Ульфин и король Артур находились в третьем.
Фарьен, знаменосец короля Богора, и Леонс Паэрнский командовали двумя полками, которые Мерлин привел с материка во время своего второго путешествия в Галлию. С ними были Ладинас, Морет из Беноика, Паллас из Треба, Грациан Белокурый, Блиоберис, Мелиадус Черный и Амадан.
И наконец, еще два полка возглавляли два брата-короля; а знаменосцем Бана был Алеом, его сенешаль.
Удивляет, однако, что в этом зачине истории Артура не видно рыцарей Круглого Стола, столь помпезно учрежденного Утер-Пендрагоном. Наш анонимный романист или, скорее, собиратели, говорят об этом с явным замешательством. Устами Мерлина они объясняют, что «рыцари Круглого Стола, основанного Утер-Пендрагоном, отбыли предложить свою службу королю Леодагану Кармелидскому» и что они «удалились по причине великого вероломства, кое воцарилось пред их взорами в оном королевстве Логр». Но эта фраза не согласуется с дальнейшим повествованием: там мы увидим, что эти рыцари завидуют сорока спутникам Артура, которых он приводит в Кармелид, и в конце концов устраивают против них заговор. Как связаны эти Круглые Столы Леодагана и Утер-Пендрагона? Как согласиться с тем, что вероломство бретонцев, о котором, впрочем, нет ни слова в предыдущих рассказах, могло побудить воинов Утера лишить своей помощи более правое дело? Приходится принять это за неуклюжую попытку подгонки, с целью сгладить противоречия между тремя разными сказаниями, из которых одно сообщает об основании Круглого Стола в королевстве Утера, второе собирает рыцарей этого ордена вокруг Леодагана и, наконец, третье хочет, чтобы Артур учредил его позднее, но первым. Этот способ объяснить подобную несуразицу находит себе подтверждение в главе, которая рассказывает об отъезде Артура из Кармелидского королевства: «С ним заодно были король Бан и король Богор; и были двести пятьдесят сотрапезников Круглого Стола, все родом из королевства Кармелидского и все верные люди короля Леодагана, еще до того, как король Артур к ним примкнул и взял в жены королеву Гвиневру…» (ms 747, f. 178, v.). Очевидно, желание ничего не потерять из старинных преданий, даже когда они противоречат друг другу, толкало собирателей на разные уловки, чтобы кое-как согласовать их между собой. Теперь же эти уловки подобны бледным знакам, которые перекрывают темные и добротные чернила палимпсеста, не мешая различить строки, начертанные в прошлом. Печальная участь, уготованная этим первым рыцарям Круглого Стола, доказывает еще раз, что Робер де Борон не был автором второй части, а его продолжатель всего лишь следовал старинным лэ, невзирая на противоречия, которые он вносил в общую композицию.