В этом отношении выгодно отличалось добровольчество студентов, в котором сильны были идеалистические основания, свойственные юности. Тридцатого сентября 1914 года вышло положение Совета министров, отменявшее студенческие отсрочки от призыва в армию, что было встречено студентами с энтузиазмом: 8 октября студенты Университета вместе с ректором пропели национальный гимн и «Спаси, Господи», после чего вышли из здания и с пением песен и национальными флагами в руках направились по Дворцовому мосту через Сенатскую площадь к Зимнему дворцу. К ним присоединились студенты Политехнического института, Лесного, курсистки петроградских женских курсов. На Дворцовой площади толпа студентов при пении «Спаси, Господи, люди твоя» «как один человек пала на колени»[282]. При этом некоторые студенты в своих письмах объясняли родным причины своего патриотического поведения. Так, петроградский студент рассказывал о прошедшей манифестации:
Говорилось много на тему «мы умрем», но когда кто-нибудь произносил слово «государь», – раздавались свистки и громкие голоса протеста. На тему «умрем» один студент произнес речь, в которой сказал, что «мы идем на войну, повинуясь силе, но будем умирать не за настоящую Россию, а за Россию будущую».
В 1914 году на фронте оказались примерно 8 % студентов от общего числа обучавшихся, включая тех, кто пошел вольноопределяющимися. По понятным причинам вольноопределяющихся было значительно меньше, чем тех, кто отправлялся на фронт по жеребьевке (в ряде университетов – менее 10 % от всех призванных студентов). При этом студентов-добровольцев по решению попечительского совета университета могли освободить от платы за учебу, и во все время службы им выплачивалась стипендия.
Часть студенчества, которой по жеребьевке не пришлось идти в армию, стремилась попасть на фронт по идейным соображениям: увлеченные социалистическими идеями, они желали быть поближе к народу, особенно к «человеку с ружьем», чтобы изучить настроения масс. Хотя отмена отсрочек была встречена российским студенчеством в целом с пониманием, она содержала в себе положение, которое провоцировало новый виток конфликта между студенчеством и властью: в то время как русских православных студентов, а также католиков, лютеран и мусульман принимали в военные училища, где они могли получить офицерский чин, студенты-евреи, даже православного вероисповедания, вынуждены были идти на фронт обычными рядовыми. Еврейский вопрос остро стоял среди образованной части российского общества, оставаясь принципиальным в его взаимоотношениях с властью.