Однако патриотический энтузиазм студентов продержался недолго, иссякнув к весне 1916 года. В Московском университете в марте 1916 года пришлось проводить жеребьевку для отправки на фронт лишенных отсрочек студентов, так как на весь вуз нашлись только 17 добровольцев. Тринадцатого апреля в Харькове произошла массовая манифестация студентов первого и второго курсов, призванных для отбывания воинской повинности. Толпа студентов двинулась по главным улицам города с пением «Рабочей Марсельезы» и плакатами «Долой полицию!», «Долой жандармов!», «Требуем для товарищей-евреев прав поступать прапорщиками в ряды армии!». Ненависть к полицейским и жандармам подкреплялась предоставлявшимся им освобождением от призыва, в результате чего к полиции относились не только как к «фараонам»-карателям, но и как к предателям-уклонистам. Конные городовые пытались нагайками разогнать студентов, но манифестации продолжались до позднего вечера. Перемены настроений касались всего общества. Осенью 1916 года некий поручик Новиков писал из действующей армии своей знакомой в Орловскую губернию:
Тяжелая картина русского разлада, краха власти больно отзывается на душе. Я не из «квасных» патриотов, многое меня не удовлетворяло ни раньше, ни теперь. Сам я от родины имел больше горького, чем сладкого. И все-таки я пошел добровольцем на войну. Теперь этот патриотизм, жизнь на пользу родины стали обманчивы. Чаще и чаще всего выходит так, что тебя заставляют по-рабски служить лицам, а не делу.
Особое место в истории Первой мировой войны занимает женское добровольчество. Формально женщины не могли воевать в русской армии, но по высочайшему соизволению делались исключения. Уже в первые месяцы войны некоторые женщины, распропагандированные патриотическими лозунгами, выступили с инициативой разрешить женщинам отправляться на фронт не только врачами, медсестрами и санитарками, но и солдатами. С инициативой создания отряда амазонок выступила слушательница Бестужевских курсов Петрограда С. П. Юрьева, которая через газеты обратилась с письмом-призывом: