Пока он (тевтон. – В. А.) будет в Европе, снова и снова будет возникать война за войной. Нельзя ли отправить всех их в Африку. Пусть они цивилизуют там негритян, если только германская цивилизация окажется выше негритянской, в чем позволительно усомниться.
Шаховская подала ходатайство об отправке в действующую армию в качестве летчицы на высочайшее имя, и в декабре 1914 года она была определена в Ковенский авиационный отряд, где получила звание прапорщика. Однако вскоре по злой иронии судьбы Шаховскую обвинили в шпионаже в пользу Германии и приговорили к высшей мере наказания. Правда, личным распоряжением императора княгиня была помилована, тем не менее с авиацией ей пришлось расстаться.
Те женщины, которые не рассчитывали получить высочайшее разрешение, иногда переодевались в мужское платье и тайно проникали в действующую армию. Такие истории широко освещались российской прессой. В ряде случаев авторы публикаций явно увлекались полетом собственной фантазии. Так, «Русское слово» со ссылкой на «Киев» опубликовало заметку о доброволице Тычининой, которая получила отказ на сборном пункте и, срезав косу и переодевшись в солдатскую амуницию, уехала с вокзала вместе с запасными. Тычинина участвовала в боях у Островца, Опатово и Сандомира, получив якобы шесть пулеметных ран в грудь (
Мотивы у женщин, стремившихся на фронт, были разные. Если слушательниц высших женских курсов можно заподозрить в искреннем патриотизме, то в других случаях определяющим был личный интерес – желание вырваться из опостылевшей действительности. В качестве примера можно привести известный случай Марии Бочкаревой, ушедшей добровольцем на фронт осенью 1914 года. Война застала ее в Иркутской губернии, куда она отправилась в добровольную ссылку за своим гражданским мужем Яковом Буком. Однако тот стал пить, избивать жену, несколько раз чуть не убил, в результате у нее возникло желание бежать от него (как она бежала от официального мужа). Начало войны дало повод. Бочкарева вспоминала впоследствии: