Россия в этой внутренней борьбе погибнет, какая бы из сторон ни одержала верх, насилуя другую, какая бы ни оказалась сейчас торжествующим калифом на час… Этот калиф на час – буржуазия или революционная демократия, генерал на белом коне или блузник-максималист – все равно не будет торжествовать над трупом России… умершей от того, что в страшную годину национального испытания она не в силах была стряхнуть с себя бремя классовых противоречий, классовой ненависти и общегосударственного безразличия[343].
Осенью художник А. Радаков нарисовал карикатуру «Буриданов осел русской власти», на которой в образе осла изобразил власть (Керенского?) с фригийским колпаком на голове, мечущегося между красногвардейцем и текинцем.
Вероятно, до конца понять причину конфликта генерала и министра нам не удастся без учета общей эмоциональной атмосферы, резко усугубившейся после падения Риги. В это время в обществе циркулировали постоянные слухи то об измене Корнилова, то о готовящемся восстании большевиков. Газеты сообщали, что на 27 августа якобы «назначена резня»[344]. 25 августа «Вечернее время» поместило рядом две большие статьи, одна называлась «В ожидании выступления большевиков», другая – «Борьба с контр-революцией». Во второй разбирались слухи о заговоре с целью освобождения Николая II. Вот как настроения кануна «мятежа» описал корреспондент «Биржевых ведомостей» в заметке под названием «Нервы Петрограда»:
Наступили страшные дни, когда население Петрограда не может не чувствовать непосредственной тревоги за себя. Совсем на-днях страшные слова о том, что Россия гибнет, еще казались несколько риторическими. Для большинства петроградцев в эти слова еще не вливалось живое, личное, прямо физическое ощущение тревоги. Теперь все сразу переменилось. Переменилась даже погода. После ясных, жарких дней ранней осени тяжелые мрачные тучи затянули серым трауром петроградское небо и льют холодные, нудные дожди… Нервы сразу поддались и началось бегство.