Спасти ситуацию на фронте призван был генерал Л. Г. Корнилов, назначенный вместо А. А. Брусилова Верховным главнокомандующим. Начав восстанавливать дисциплину в армии, он, в частности, ввел отмененную революцией смертную казнь. В некоторых слоях общества инициативы Корнилова воспринимаются с тревогой, как контрреволюционные, генерала начинают подозревать в намерении произвести государственный переворот. Керенский и Корнилов летом 1917 года олицетворяют два типа патриота: социалистический и буржуазный, восторженно-неврастеничный «главноуговаривающий», защитник революции и твердый, суровый главнокомандующий, карающий внешних и внутренних врагов. Керенский был тем типом лидера, который был способен повести за собой массы, но без гарантии того, что в итоге куда-то удастся выйти; Корнилов казался лидером, способным решать проблемы жесткими мерами, но современников пугала стоявшая за его спиной Дикая дивизия.

Обыватели иронизировали, что Керенский примерял на себя наполеоновский сюртук (в действительности Керенский ввел в 1917 году моду на английский френч), но в большей степени образу Наполеона мог бы соответствовать Корнилов, займись он политикой. Керенский не мог не чувствовать, что у генерала, имевшего за плечами героическую историю, больше бонапартистского потенциала, учитывая исторический момент. При этом он нуждался в генерале перед лицом нараставшей опасности слева. Кому-то оба варианта казались неприемлемыми. А. Н. Потресов в августе в статье «Граждане, Россия в опасности!» предавался пессимизму, не видя спасения со стороны ни правых, ни левых сил: