– Красные, кто же еще больше. Аль и впрямь полудурки, что бегут домой с фронта, аль прикидываетесь такими? – пожал плечами казак, запирая купе.

– Ну, Евлампий, кажись, мы влипли добряче. Отсюда нам не выбраться живьём. Прошли огни и воды, и медные трубы, а попали Тирбаху в зубы. Наслышан я о нем.

В купе втолкнули избитого человека. Лица не узнать, разбит в лепешку нос, снята кожа. Но Макар все же узнал – это был комиссар их роты. Тихо присвистнул, сел и задумался. А Евлампий уже хлопотал над избитым: уложил на лавку, напоил из солдатской фляги, где осталась капля воды. Тоже узнал комиссара. К утру тот умер, не приходя в сознание. Но никто не пришел убрать труп. Он скоро начал разлагаться. В разбитые окна летели рои крупных мух, тошнотворный запах душил. Пытались кричать, звать на помощь, но все тщетно.

Неделя мук – и они у Тирбаха. Сам соизволил допросить комиссаров. Тирбах не стал изощряться в допросах, только спросил:

– Комиссары? Нет. Если нет, то будете. Пятьдесят шомполов – и на дыбу, а потом ко мне! – приказал Тирбах.

Снова привели друзей из предбанника, но они уже едва стояли на ногах.

– Теперь вы скажете мне, кто вы? Ну!

– Солдаты. С фронта идем домой, вот и влипаем: то к красным, то к белым. И каждый наровит тебя в нужник носом. А рази мы не защищали Россию и царя? – еле ворочал языком Макар. – Защищали, грю, ежели что – снова будем защищать.

– Неужели? Извините, господа солдаты, что я вас побил немного. Где воевал? На Северо-Западном? Армия Самсонова, знавал генерала. Этому могу и поверить. А в остальном не верю. Молчать! Одно понятно, что вы солдаты. Комиссары, те сильнее духом будут. Увести в общий вагон, без расстрела сгниют. Но если покажете мне комиссара, то отпущу. Тирбах тоже человек. Будете солдатами великого князя Монголии атамана Семенова. Вон! Пока отпускаю.

– Чтой-то Тирбах сегодня покладист? – уводя из бронепоезда удивился конвоир. – Эх, мужики, влипли вы, сгинете вы у этого гужееда. Топайте, топайте, бедолаги. Попади вы к Унгерну[60], то не вёл бы я вас в вагон, а нес бы на погост.

– Сам-то ты откуда?

– С фронта, откуда же еще больше. Тоже добираюсь до Уборки своей, но никак не доберусь: то красные перехватят, то белые. В прошлом годе перехватил Семенов, вот и мечусь с ним из России в Монголию. Эх-ма, но не дома.

– Так ты уборковский, земеля! А я каменский, Евлампий – ивайловский. Вот это да! – уже чуть отошел от пыток Макар. – Слушай, дружба, выручай, по гроб жизни будем тебе в ноги кланяться.

А над Забайкальскими сопками разливы солнца, пышное цветение лета, пусть чуть с суровинкой, но лета. Жаль было друзьям покидать эту грешную землю.