– Это надо командиров спросить! – раздался звонкий голос.

– Баста! Бережнов и Коваль затевают смуту, а мы корми себя гнусу. Зачем? Супротив кого идем? Супротив своего же народа. Вона, мой брательник Никишка, он с Сониным, вона мой племяш Алёшка – тожить с ним, а я что, обсевок? Прощевай, господин главнокомандующий! Робя, у кого есть голова на плечах, тот пошли до дому. Будя нам жить в бегах. Я не знаю, чья возьмет, но одно скажу, что дела наши неправедны, потому как анархизма мне непонятственна. Ежели она понятственная командерам, то пусть они ее и защищают. Ходи, кто хочет мирно жить с нами, – орал сивобородый мужик.

И дружина Бережнова, которую он растил и пестовал годами, нередко подкармливая, кому было туго, враз распалась. Большая часть откатилась налево, остальные остались справа. Тут-то и схватились люди за винтовки. Мирного разговора не получилось. Но и выстрелов не было слышно, люди расходились, пятясь задом друг от друга, кто-то запинался за валежины, падал, снова вставал, пятился. Неожиданно и непонятно почему дал залп кто-то из двадцати, пришедших с Кузнецовым, которого ждал за перевалом с отрядом Юханька. Несколько человек со стоном упали, покатились, орошая чистую зелень и цветы кровью. Дали ответный залп и сонинцы. Там тоже стон и крики. Разбежались.

С обеих сторон по пять человек убитых и до десятка раненых. Убитыми оказались бывшие бережновцы. Враз вражда разделила людей, и будет она теперь до последнего издыхания. Да и братья, и сестры будут мстить за убитых.

14

14

4 сентября, под звуки оркестров и фанфар, осыпанный цветами, встреченный хлебом и солью, вступил в город Хабаровск еще один правитель земли русской – атаман Колмыков, опора и надежда белой рати. Низкорослый, юркий, чем-то похожий на хищного хорька, восседал он на белом коне, сохраняя при внутреннем напряжении лихой вид. Черт их знает, орут, осыпают цветами, по которым, цокая подковами, мягко ступает жеребец, но возможно, вместо цветов бросят и бомбу. Колмыков при содействии интервентов захватил власть в городе. Он-то понимал, что это вовсе не значит, что он победил большевиков. Большевиков победить – это не в деревне выпороть мужиков, которые ради жизни безропотно ложатся на лавки. Брал себя в руки, приободрялся. Как наполеончик, преисполнен сознанием собственного величия, тоже черняв и тщедушен, чем черт не шутит, возможно, ему и придется играть роль освободителя России от большевизма. С наигранной улыбкой посматривал на горожан. Но в глазах тревога. Ее не спрячешь. Если бы вот так же его встречали рабочие и крестьяне, а не эта мещанская публика, тогда можно было бы во всю ширь улыбаться. Это не борцы, не герои, один из сотни, если не меньше, возьмет в руки винтовку. Он сам из той же породы, знал цену мещанам. Но пока с него хватит и того, что мещане гнули перед ним спину, угодливо улыбались. Давно о таком триумфе мечтал Колмыков. Вот бы сюда генералов Хахангдокова и Брусилова! Посмотрели бы, кто защитник монархии и России. Есть слушок, что Брусилов перешёл на сторону красных. Все может быть. Генерал боевой, но если слух верен, то честь дворянина порушил. Расстрелял бы его, и рука бы не дрогнула. Да и отвыкла она дрожать, когда дело доходило до расстрелов. В бою ещё, бывало, дрогнет от страха быть убитым. А там, там жертвы безопасны, как связанные овцы. Все ему покорны… Нет, не все… Что-то Иван Шибалов стал косо посматривать, перечить атаману. Надо присмотреться. Но не спешить. Умным штабистом оказался, по его планам не раз были биты красные. И если так пойдет, то и до Москвы можно добраться. Надо Шибалова как-то пригреть. Но как? Протестует против необоснованных расстрелов. А когда их обосновывать? Когда разбираться, кто из них коммунисты, а кто из них монархисты. Вали кулём, потом разберём…