Далеко заносили раздумья атамана, чуть закрыл глаза и уже видел себя в Москве, где вот так же осыпает его цветами толпа на Красной площади.

…И все же Иван Шибалов – враг, лютый враг, затаил злобу, не унять. Да и плохо стал работать. Понизить в звании, должности? Но, кажется, его меньше всего тревожит и звание, и должность. Но почему, ведь он тоже человек? Неужели не хочется стать генералом? Смешны люди в своей бескорыстной любви к России. Что Россия? Главное, быть в этой России значимым человеком, жить и властвовать! Держать Россию в своих руках. Остальное идёт от глупости…

Гремит медь труб, теплый ветерок тянет с сопок. Пенится жёлтой волной Амур. На тополях жухнет листва. Вянет осень. А кругом бело от женских платьев. Ах да, они же встречают белого атамана, поэтому оделись в белое. Встречают спасителя России. На всех колокольнях гудят колокола. Хорошо гудят, «переговариваются». В церквах идут молебны в честь него, атамана Колмыкова. Он, и только он, должен спасти Россию от красной заразы, от хамья, от отребья. Распирает грудь, что-то тяжело дышать. Но надо дышать, чтобы всё рвать с корнем, бить, душить, стрелять.

И первый расстрел, которым руководил поручик Зосим Тарабанов. Посмотреть на расстрел собрался обыватель, который любил посидеть в ресторане «Чашка чая». Обреченными были мадьяры-оркестранты, что играли для тех же мещан заказные вальсы и танго. Залп карателей, брызнула кровь, подкосились колени, обыватель охнул и бросился бежать прочь, подальше от этой крови и кошмара.

Вслед ему ржал и кривлялся Тарабанов:

– Ха-ха, от первой кровишки бежите? Погодите, скоро и вас туда же, в Амур, навсегда! Мадьяр докалывали штыками, бросали с обрывистого берега.

Первая экзекуция, прямо скажем, была неудачной. Своей жестокостью многих оттолкнул от себя атаман. Ну и хрен с ними. Город жил, город живёт. Открыты рестораны, магазины, вино рекой. Все-таки прекрасно чувствовать себя властелином! Один взгляд – и нет человека, одна улыбка – и человек уже под небесами, не выше, конечно, Колмыкова, но уже рядом с ним. И всё же люди – букахи-таракахи. Как они ползают, как заискивают, чтобы получить в подарок ту улыбку! Тьфу! Но и без них нельзя, сам ведь тоже человек. Не стать бы самому букахой. Но уж никто, никогда не забудет то четвертое сентября, когда Колмыков вошел в город. Никто не открестится, как те же меньшевики, эсеры, кадеты, монархисты, что их не было на встрече. Все были. На страшном суде со всех спросится. Ишь ты, хитрецы большевики, передали власть профсоюзам! Дураков нашли! На что надеялись? Думали защитить народное добро и национальные интересы? Дозащищались. Все в тюрьмах. Да что в тюрьмах, большая половина уже в могиле.