Как же вышло, что от Колчака начали отворачиваться даже в войсках союзников? А было вот что. Когда Колчак захватил власть, то он объявил: «Это мое честное слово гражданина и солдата… Свободный труд, охрана личности и имущества граждан, свобода совести и слова, равенство национальностей… лягут в основу моей деятельности и работы Совета Министров».

Министры были расстреляны или взяты заложниками, чтобы их расстрелять позже. Закрывались газеты и журналы, оставались только те, которые пели дифирамбы политике сибирских атаманов. В публичных местах крупных городов пели гимн «Боже, царя храни». Кто протестовал против гимна, того без суда и следствия тут же расстреливали, закапывали живьем, топили в прорубях, убивали на глазах верующих. Атаман Колмыков расстрелял шестьдесят четыре человека, в основном это были солдаты, но среди них были и офицеры, которые выступили в поддержку Учредительного собрания. В Омске вспыхнуло восстание против Колчака, которым руководили коммунисты. Дивизия Волкова подавила восстание, повстанцы были расстреляны и утоплены. Против зверского режима Колчака в Тюмени подняли восстание солдаты. Волков сумел подавить восстание. Двести солдат были расстреляны. Семнадцатилетний «царевич Алексей» наконец-то понял радость власти и неожиданно свалившегося счастья, к нему толпами шли духовники, офицеры, чиновники, где каждый старался выразить верноподданнические чувства наследнику. А тот с дури хлопал глазами и не верил, что всё это творится не во сне. На складе кооперативщиков была найдена крамольная литература, в которой упоминались Учредительное собрание, всеобщее избирательное право, земельный вопрос, разная большевистская дребедень. Виновники были расстреляны. Не миновали расстрела и те, кто писал в своих письмах «уважаемый товарищ». За это ряд кооперативов был разогнан, а председатели расстреляны. К большевикам были причислены Герцен, Толстой, Горький, Чернышевский и Тургенев. За чтение такой литературы – расстрел. Раз эти авторы были объявлены вне закона, то и владелец таких книг тоже объявлялся вне закона. Убивали интеллигенцию, рабочих, крестьян. Даже купцов, у которых находили запрещенную литературу. Убивали тех, кто читал призыв советской власти к белой армии о переходе на сторону народа…

Иностранные правительства потребовали показать демократию на деле, а не на словах. Омское правительство, напуганное столь отрезвляющим поворотом событий, начало демократизироваться, писать демократические грамоты, создавать комиссии по подготовке выборов во Всероссийское представительное народное собрание. Но уже было поздно: народ перестал верить обещаниям, солдаты иностранных войск переходили на сторону большевиков. Колчак убеждал, что, как только возьмёт Москву, тут же соберет Учредительное собрание, но большая часть его членов уже была списана в расход. Все будто бы соглашались с доводами Колчака, но признавать его уже не спешили. И в то же время слали ему снаряжение и оружие, ведь за все это Колчак платил золотом, русским золотом, а деньги не пахнут, золото – тем более.