Дни радужных дипломатических успехов так или иначе миновали. Иностранные солдаты, отрезвленные жестокостью омского правителя, всё чаще и чаще поворачивали оружие против него же. К маю 1919 года у Колчака в друзьях остались только японцы, незначительные отряды румын, поляков и сербских военнопленных.

По всей Сибири и Дальнему Востоку полыхала война. Множились партизанские отряды.

К этому времени уже завершилась титаническая работа по созданию Красной армии, чем занимался лично Ленин. После тщательной подготовки Красная армия под руководством полководца Фрунзе перешла в наступление.

Отношения молодого генерал-лейтенанта Гады с Верховным Правителем и штабом, где его считали «чешским выскочкой», становились всё более напряженными. Всё чаще возникали разногласия.

Однажды, не сдержавшись, Гада сказал Устину: «Колчак своими жестокостями не только не усмирил русский народ, но сделал его еще более сильным, непобедимым. Поэтому, как говорят выпивохи, ресторан закрыт, пива нет, пора и нам уходить».

Предвидя или просчитав последовавшие вскоре события, Гада решил отправить во Владивосток своего адъютанта с небольшим отрядом для выяснения обстановки в войсках Розанова[72], к которому относился неприязненно, в городе-крепости и на приморской территории. Очевидно, у него были какие-то далеко идущие планы, но это не разглашалось. Наконец-то Устину представлялась возможность попасть в родные края.

17

17

«Эшелон смерти» остановился на станции Тыгда. Неожиданно загремели выстрелы, взахлёб застучал пулемет. Охрана выскакивала из вагонов и тут же попадала под пули. Мало кто успел скрыться за домами. Неизвестные спешно сбивали замки с вагонов, распахивали двери, в ужасе прядали назад – зловоние и трупный запах густо били в лицо.

Макар Сонин с трудом поднял голову, тупо посмотрел на людей, тихо сказал Евлампию:

– Чужеземцы. Из огня да в полымя.

В вагоне, где ехали друзья, в живых осталось десять человек. Чужестранный офицер, размахивая маузером, что-то кричал, солдаты в хаки, зажимая носы, входили в вагоны. Макара тормошил бойкий бородач:

– Да шевелись ты, паря, ну мериканцы мы, но ить тожить люди, русские люди. Эко вас уделали! Господи, да после такого виденья сто лет будешь крыть матюжиной Бога.

– А разве бывают мериканцы русскими? – вяло спросил Макар.

– Пошто же не бывают? В нашем отряде из ста человек пять русских. Да и командер наш из русских. Потому не пропадете. Выходи кто может!

Выносили живых, мертвым теперь уже все равно. Поспешно освобождали вагоны в эшелоне, американцы сносили туда живые трупы. Набралось где-то до двухсот человек. Переодевали, бросая за окна вагонов зловонное и окровавленное белье. Старательнее всех хлопотал бородатый «мериканец», покрикивал на своих, если кто мешкал. А поезд шел на восток. Много туда спешило поездов, лишь редкие шли на запад. На восток, на восток, на восток… – захлебывались колёса вагонов, то ли от радости, то ли от горя.