– У всех, в последнее время был адъютантом у генерала Гады.

– Добавь, что ты еще георгиевский кавалер полного банта, – криво усмехнулся Никитин.

– А почему вы иронизируете, товарищ Никитин? – посуровел Пшеницын. – Имей я такие награды, право же, я бы очень гордился ими. Вы, товарищ Бережнов, гордитесь своими наградами?

– Безусловно, товарищ…

– Пшеницын. Самая хлебная фамилия. Рожь тоже хороша. Люблю и гречиху. Правильно, товарищ Бережнов. Получилось, что Никитин вас приказал расстрелять, а вы бежали? Могли бы вы сказать, как вам удалось бежать всем отрядом? Я слышал об этом.

– Мог бы. Потому что народу был противен приказ Никитина, а в этом отряде большая половина знала меня как героя «дикой дивизии». А может быть, и любили. Я многажды спасал от смерти Шевченка. Ведь мы с Шевченком и его ребятами не раз бегали за фронт, не раз обнимались со смертью.

– Вы не против прогуляться по Спасску? Погода стоит хорошая. А?

– Как прикажете, товарищ Пшеницын.

– Да зачем же я буду приказывать красному командиру, я его прошу, если он не возражает, – смеялся грустными глазами Пшеницын. И как-то он сразу стал для Устина близок. – Георгиевские кавалеры меня еще не подводили. Вы не возражаете, Пётр Михайлович?

Никитин промолчал.

– Так почему же вы пошли воевать за Россию? И какую Россию – Россию советскую? Слышали о съезде в Никольск-Уссурийском? Там вот такие же кавалеры, рабочие, мужики постановили избрать исполнительный комитет Советов. Ну, вот и хорошо. Вы «за» или «против»?

– Конечно же, «за»! – почти с надрывом проговорил Устин. – Сколько можно жить без власти? Пора создать свою власть и вливаться в общероссийскую власть. Народ уже устал от анархии. Да и все правители заврались, заворовались, прут к власти без оглядки, готовы весь народ перевешать. Э, будь бы отношение к людям со стороны большевиков тоньше, да дали бы клич раньше, то уверяю вас, большая половина пошла бы за вами. Я тоже пошел бы. Но держало преступное прошлое.

– Вот вы и ответили на мой вопрос. А было оно – то преступное прошлое?

– Было, чего греха таить. Было, что убивал своих же, русских, – пусть в бою, но убивал. Было и то, когда ваши захватили десять наших офицеров, расстреляли, я тоже взял столько и расстрелял. Я давно понял неправоту белых. Но понять мало, надо еще и впитать в себя. Пришел час – впитал. А тут с револьвером Никитин. Э, что говорить, запутался мир…

– Будем вместе распутывать. Вам прошлое простили, покажите себя в настоящем.

– Готов показать, но простите, товарищ Пшеницын, мы ить играем с огнем, сидим рядом с японцами, и никто не ведает, когда они обрушатся на нас, используя фактор внезапности.