– Молчать! Я приказываю вам молчать! Вы, вы тоже хорош, пригрели этого беляка и носитесь с ним, как дурак с писаной торбой. Теперь ждите от него любых пакостей!

– Если бы вы со мной так же поступали, то я бы обязательно попытался не только вам лично, а всем нам вообще насолить так, чтобы оставить по себе память. Это наш человек, но стал не нашим лишь по вине какого-то Никитина. Конечно, теперь Устин закусит удила. Он уже был раз вне закона, но пришел, второй раз он не придет.

Вбежал Лагутин. Они теперь нигде не расставались с Шишкановым. Жил он со своей Настей на краю деревни в брошенном домике. Вбежал, но как только увидел Никитина, сразу сник. Значит, правда, что Устин был здесь, и трое убитых – это его работа.

– Валерий, что?!

– Никитин хотел застрелить Бережнова, но тот не дался. Вот и всё. Теперь, возможно, нажили опасного врага.

– Если его не трогать, то он будет сидеть мирно. Позвольте, я сам к нему схожу.

– Не позволю! Я буду ставить вопрос о вашем пребывании в партии! Вы его побратим. Вот отсюда-то и тянется ниточка. Отсюда все наши неудачи!

– Помолчите. Неудачи тянутся от вас, а не от нас, товарищ Никитин, – сдерживая неприязнь, ответил Лагутин. – Выходит, мы верим вам, а вы нам нет. Но если мы перестанем верить вам, то вам долго в кресле не усидеть.

– И это говорит коммунист? Билет на стол!

– Не вы мне его давали, давали солдаты-коммунисты. Если они потребуют, тогда им и отдам.

– Хорошо-о! Сговорились! Об этом поговорим позже. Даже, может быть, много позже. Сейчас не до споров, – немного отступив, с угрозой проговорил Никитин. – Приказываю Бережнова поймать и расстрелять. На этом закончим разговор. Слышите, как гудит народ?

– Слышим, вот я выйду сейчас и расскажу правду народу, как это делает Ленин, а не вашу полуправду, – шагнул к двери Шишканов.

Никитин загородил ему дорогу.

– Если вы оговорите меня, а выгородите Бережнова, я вам твердо обещаю уничтожить вас обоих. Пока сила на моей стороне.

И Шишканов спасовал, проще сказать, струсил. А Лагутин – это не защитник Бережнова, все знают их побратимство. Может только все испортить и себя поставить под удар.

– Так что же, выходит, я должен быть двоедушником? Вы виноваты, а все свалим на Бережнова!

– Это самое и выходит, что я не был виноват и не буду виноват ни при каких обстоятельствах! – с нажимом сказал Никитин.

– Но ведь это же партийное двоедушие. Это же потеря человеческого лица, как сказал бы Арсё.

– Пусть даже так, но, когда надо, можно и покривить душой.

– И этому учит нас коммунист! Ты слышишь, Петро? Мы с вами, Никитин, давно враги. Враги с первого знакомства. Так останемся ими до конца. Не партийными врагами, а личными.