– Хорошо, ты командир, но у нас есть еще и партизаны, вот и спросим у них, правы мы или нет.

А партизаны уже окружили командира и комиссара. Услышали слова комиссара, зашумели:

– Надоело нам это переодевание. Переодеваемся и в дело, и без дела. Другой сказ, когда в разведке, а так… Не гоже!

– Мы супротив этих переодеваний. За убитых придется вам отвечать, командир!

– Завел Петров моду носить две шкуры! Может быть, под двумя шкурами у него сердце беляцкое.

– Молчать! Пока еще я командир!

– Это мы можем быстро исправить. Устин Бережнов бил нас как белых, потому придираться к нему не след.

– Верна, ежли бы он стрелял по красным, тогда и спрос с него.

– Петрову захотелось покрасоваться в беляцкой форме. Любит он погоны. Хоша сам и до фельдфебеля не дослужился.

– Хватит, ребята, сами мы виноваты, что послушали Петрова. Погоны снять, бросить в речку, чтобы больше соблазну не было! – приказал комиссар. – Разводи костры, вари варево! Теперь нас эти мужики под десятью плетками не покормят.

– Пошто не покормим, – бросил Мефодий Журавлёв, – покормим. Бабы принесут всё, что есть в печах. Только вдругорядь вы уж не рядитесь в чужое платье. Сколько беды натворили!

– Помяни меня, Петров, что всё положу, но под расстрел я тебя подведу, – пригрозил комиссар.

Петров молчал. Прав комиссар, правы партизаны. Молча поел, приказал хоронить убитых. Раненых оставил под присмотром бабы Кати. Пригрозил: если, мол, кто умрет, то всю деревню спалю, всех перестреляю.

– Напугал, да ить мы пужаные! – дерзко ответила баба Катя. – Кому суждено выжить, то выживет, только от Устиновых пуль трудно лечить, они прошивают тело вовсе не там, где надо. И не кричи! Не то откажусь лечить, и вся недолга!

– Ты снова, Петров, с угроз начинаешь? – остановил шум комиссар.

– Ладно, лечи! А вы, комиссар, не больно-то обрывайте меня. Мне тоже есть что о вас сказать! Всех бы я вас на сук! Гады!

– Вот от таких-то дураков и шарахается народ. После таких в каждой деревне зарождается один-два бандита, – ворчала баба Катя. – После Мелёхина сразу десять человек ушли в банду Кузнецова. Здесь добро, хоть двое. За плети наши вам тоже не простят. Старых бить – это показать свою слабость. Вон отсюда, надо лечить ваших подранков! А потом кто из них, может, и меня пристукнет за спаси Христос.

Баба Катя склонилась над ранеными. Двое были легко контужены, Устин под ними коней убил, а третий…

– Этот не жилец, пуля прошила живот, раздробила позвоночник. Не долго промается. Эх, дурни вы, дурни! – горестно поджала губы.

Отряд скоро снялся и ушел в сторону Ольги. Устин и Журавушка вышли из тайги, Устин зашел к бабе Кате. Двое раненых уже пришли в себя. Третий явно умирал, лицо стало землистым, заострился нос. Знакомое дело, над этим уже склонилась смерть. Просил пить.