– Не считал. Но если сравнить меня с Безродным, которого возвели в ранг великого бандита, то он против меня будет сморчком.

– И не жаль тебе, что ты за счет смерти своих дружков уходишь сам?

– А кого жалеть-то? Ведь это наполовину трусы, предатели, пусть их гибнут.

– А ты?

– Что я? Я – бандит, главарь банды. Без главаря банда развалится. Только мною и дышат.

Устин невольно потянулся к маузеру, что торчал за поясом, но тут же опустил руку. Кузнецов заметил это движение, сказал:

– Значит, тянешься к маузеру? Зря. Я ведь не посмотрю, что ты герой, что ты солдат, фронтовик, прихлопну, как муху, и был таков. А успеешь убить, то сгорит тотчас же ваша Горянка. Хочу предложить тебе службу в моем партизанском отряде. Не хочешь? А ведь мы с тобой в одинаковом положении. Не будем ссориться, время покажет. Хватит и того, что ты снова против красных. За это всё прощаю. Ладно ты их тут пошурудил, вся тайга гудит, – криво усмехался Кузнецов. – Убить тебя я мог бы, но хочется досмотреть, чем же ты кончишь. Ведь должен же ты найти свою тропу или могилу.

– Должен. Но хочу досмотреть, чем и ты кончишь. А теперь попрошу вас взять у нас все, что вы бы хотели, и что бы мы могли дать, и уходите из деревни.

– Уйдем. Уважая твою храбрость, силу, уйдем. Хотя так и хочется нашу братию пощекотать. Раньше-то с ними был. Руки чешутся.

Кузнецов ушел. Деревня снова замерла и затаилась. Людей не хватало, чтобы выставить дозоры вокруг деревни. Да и от бандитов не спасешься, они могут прийти с сопок, с реки, этим все тропы знакомы.

Макар Сонин писал: «Власть меркуловых пала. Генерал Болдырев и прокурор Старковский приказали арестовать и судить Меркулова. Судить как уголовного преступника, который топил русский народ в крови ради японских интересов на Востоке. Бежал. Скрылся.

Меркуловцы переоделись в милиционеров и пытались вернуть власть. Оно и понятно: кто хоть час посидел на троне, снова захочет забраться туда. Властолюбие – дело страшное, вязкое. Но повстанцев разоружили, той фиктивной милиции по шее надавали. И до этого уже нарастало сопротивление против меркуловщины, потому как Меркулов ро́здал все рыболовные места японцам, потеснил наших рыбопромышленников, других казённых людей. Все требовали прекратить этот грабеж. Даже белогвардейцы, и те возмущались.

А тут партизаны начали жать со всех сторон. Началось брожение и даже драчки между семеновцами и каппелевцами. Так и сожрала себя меркуловщина. К тому шло. Как я не верил в мир между белыми и красными, так я не поверил, что мукомол даст мир нашим людям. А Болдырев что-то начал трусить. Позвали на помощь Дитерихса, поначалу Главнокомандующим, а потом сделали его Правителем и Воеводой, а армия у него стала Земской ратью. Господи, вот уж бог начал лишать разума даже умных людей.