Один из мужчин, увидев ее, подошел и сказал:

– Дос му псоми[94].

От него пахло дезинфицирующим средством. Гарриет не понимала, чего он хочет, и развела руки, чтобы показать, что у нее ничего нет. Он молча удалился.

Дойдя до главной улицы, они остановились и принялись оглядывать окрестности, освещенные последними лучами солнца. Некоторые застыли, не понимая, что делать, после чего один за другим разбрелись, словно им неважно было, куда идти.

Последний солдат скрылся вдали, но Гарриет продолжала стоять, опираясь на стену и глядя на пустую улицу.

В воображении простых людей солдаты выглядели так же, как на военных плакатах, где греков изображали неистовыми и непокорными, преследующими врагов по заснеженным скалам. Теперь Гарриет увидела этих героев своими глазами.

Говорили, что у многих солдат не было оружия, однако они бросались в бой, повинуясь инстинкту, словно лошади на бегах. Они голодали, страдали от обморожения и вшей, цепенели от мороза и всё же терпели – просто потому, что их товарищи так же терпели и страдали. Как правило, они погибали не от вражеской пули – их убивал мороз.

Те солдаты, что прошли сейчас мимо, остались в живых – и пережили куда больше, чем мог вынести человек. Они праздновали победы, а теперь потерпели несправедливое поражение и вернулись, чужие в родном городе, моля о хлебе.

На Университетской улице было непривычно светло. Налеты прекратились, что само по себе уже было зловещим знаком, и хозяева кафе, понимая, что конец близок, уже не трудились опускать светонепроницаемые шторы.

В льющемся из кафе свете люди узнавали друг друга, и Гая и Гарриет то и дело окликали знакомые. Так они узнали, что оборона Фермопил слабела. Немцы могли войти в город уже ночью. Что могло их остановить? Отступление продолжалось. По главным улицам ехали грузовики. Когда они оказывались на свету, становилось видно, что они покрыты грязью, словно деревенские телеги, а солдаты в кузовах спят вповалку или бессмысленно глядят на прохожих. Об отступлении рассказывали разное. Кто-то из солдат говорил, что оно происходило совершенно хаотично. Пытаясь вернуться из Албании, греки обнаружили, что для них открыта лишь одна дорога. Остальные удерживали немцы. Эта единственная дорога, проходившая к западу от гор Пинда, была запружена отступавшими, беженцами, подводами с быками, которые везли подкрепление на фронт, караванами мулов и телегами мирных жителей. Всю эту паникующую, беспорядочную толпу постоянно бомбардировали и обстреливали из пулеметов.

Кто-то из греков оказался отрезан от остальных и остался в Албании; кто-то из англичан застрял в Фессалии. Британским солдатам, проходящим через Афины, важнее всего было пересечь Коринфский канал[95], прежде чем мост будет взорван или его захватят вражеские парашютисты. Постоянно проживающие в Афинах англичане уже не верили чиновникам и твердили друг другу, что если утром не будет эвакуации, то им придется взгромоздиться на грузовики и ехать на юг вместе с солдатами: они предполагали, что британский флот доставит их в какой-нибудь портовый город вроде Неаполиса или Монемвасии. Настали последние времена, и надо было проявлять изворотливость. Если власти не могут спасти их – что ж, придется спасаться самим.