Алан отправился звонить в похоронное бюро. Ему сообщили, что катафалк послали на похороны жертвы воздушного налета. Спрос на ритуальные услуги в последнее время значительно превышал предложение. Алан вернулся и объявил:

– Катафалк, как и смерть, явится, когда настанет его час.

– Уместная метафора, – заметил Гай.

Гарриет не сиделось на месте, и она пошла за цветами, сообщив мужчинам, что идет в цветочную лавку за Королевским дворцом. Завернув за угол, она торопливо зашла через боковую калитку в Национальный сад и поспешила в рощу багрянника. Как Алан и обещал, деревья зацвели к Пасхе. Она целую минуту стояла неподвижно, разглядывая покрывшие голые ветви розетки лиловых цветов. Гарриет пожирала их взглядом, словно голодный, глядящий сквозь окно на накрытый в комнате стол. Затем она отправилась в лавку и купила гвоздики для Якимова.

Жизнь в городе прекратилась, и заняться было нечем. Они сидели втроем и наблюдали за тем, как солнце движется над площадью. Ближе к вечеру к гостинице подкатил катафалк.

– Его провожают с почестями, – сказал Гай.

Четыре вороные лошади в серебряной сбруе, с длинными, до земли, хвостами, тянули черный катафалк из резного дерева и стекла, на котором восседали печальные черные херувимы с черными свечами и черными страусиными перьями в руках. Это великолепное зрелище призвано было утешить скорбящих, но служащие гостиницы были от него не в восторге. При виде катафалка один из портье сбежал по лестнице и приказал переместить процессию к заднему входу.

Алан и Принглы встали рядом с кухней. В это время на такси приехал Добсон и присоединился к ним. Носильщики отнесли хлипкий гроб в ванную, и живые слышали, как его со спорами и треском тащат по мрачной серой лестнице.

Добсон втянул ноздрями запах кулинарного жира, печально взъерошил волосы и сказал:

– Это совсем никуда не годится.

– Могло быть и хуже, – заметил Гай. – Чехов умер в гостинице, и его вынесли оттуда в корзине для белья.

Вынесли гроб. Носильщики поставили его на пол и сняли крышку, чтобы все могли убедиться, что Якимов на месте.

– Мы забыли опустить ему веки, – встревоженно сказала Гарриет и, заглянув в глаза Якимова в последний раз, увидела, что они утратили свой блеск. Несмотря на всю свою жадность, неблагодарность и вечные долги, он всё же выглядел крайне невинно, и Гарриет тронул вид его тела, укутанного в царское пальто, – при жизни он никогда не вызывал у нее таких чувств. Он умер, протестуя, но это был очень мягкий протест, и ее встретил спокойный взгляд – чуть встревоженный, но смирившийся перед финальной неудачей. Гарриет прослезилась и отвернулась, чтобы никто не видел ее лица. Гроб накрыли крышкой, сверху положили гвоздики, и кортеж тронулся в путь.