Добсон попросил провести службу английского священника, отца Харви.

– В конце концов, – сказал он, – Яки, должно быть, был православным.

– Русским православным, полагаю? – спросил Алан.

– Его мать была ирландкой, – заметила Гарриет. – Он мог быть и католиком.

– Ну что ж, – сказал Добсон. – Харви добряк и не будет против.

Они медленно и печально проехали мимо «Заппиона», мимо храма Зевса и прибыли в район, где никто из них, кроме Алана, раньше не был. Над стеной кладбища на фоне вечернего неба возвышались кипарисы. Отец Харви уже ожидал их – в? рясе, со светлой бородой и длинными светлыми волосами, завязанными узлом под клобуком. Он провел процессию через ворота на тихое кладбище.

Выкупить место для Якимова было некому. Миссия оплатила похороны, но гроб погружали в землю только временно. Алан рассказал, что ему пришлось указать место захоронения знакомого, который когда-то умер во время отдыха в Афинах.

– И что от него осталось? – спросил Добсон.

– Совсем немного. Тела на сухой летней жаре разлагаются быстро, и вскоре остается только прах, несколько костей и обрывки ткани. Всё это кладут в коробку и ставят ее в склеп. Мне это по нраву. Не хотелось бы лежать и гнить годами. И какая экономия места!

– Якимова опознать будет некому, – сказала Гарриет.

Алан печально согласился.

Не останется никого, кто знал его при жизни и помнил, что обрывки ткани, лежащие среди его длинных хрупких костей, когда-то были подбитым соболем пальто, которое некогда носил обреченный русский царь.

Пройдя мимо деревьев и кустов, они вышли к небольшому скоплению надгробий, напоминавших компанию друзей, умолкших при появлении незнакомцев. Когда похороны подошли к концу, Гарриет отстала от остальных и, бесшумно шагая по траве, принялась разглядывать памятники и фотографии покойных. Ей не хотелось покидать этот уединенный безопасный уголок, где охряные лучи солнца светили сквозь кипарисы и золотили листья.

Среди окружающей ее густой зелени она чувствовала себя спокойно. Когда голоса мужчин стихли вдали, на кладбище спустилась бархатная тишина, и Гарриет вообразила себя мертвой и бестелесной – в краю, где ее уже не тревожили бы ни прошлые, ни нынешние беды. Она двинулась прочь от ворот, не желая покидать это место.

Гай окликнул ее. Она остановилась рядом с каменным мальчиком, сидящим на стуле. Гай снова позвал ее, нарушая мирную тишину, и Гарриет ощутила, как ее тревога нарастает от этого враждебного и тщетного вторжения.

Гай показался среди деревьев.

– Дорогая, ну пойдем же, – упрекнул он. – Добсону пора возвращаться в миссию. У нас много дел.