На обратном пути Гарриет спросила, чем они заняты в миссии.

– Жжем бумаги! – весело ответил Добсон: его забавляли причудливые повороты судьбы. – Разбираем то, что копилось столетиями. Все важные и секретные документы, составленные самыми важными и секретными личностями в истории, летят в костер в нашем дворе.

Алан сказал, что поедет с ним, чтобы помочь, так что Гая и Гарриет высадили в центре города, и они остались одни.

Гай был уверен, что Бен ожидает их в «Коринфе», но там его не оказалось.

– Давай заглянем в «Зонар».

Они быстро зашагали туда, вопреки всему надеясь, что застанут там Танди. Но его не было, как и Бена Фиппса. Их столик был свободен. Гай и Гарриет безутешно смотрели на него. Больше всего им недоставало принятия Танди. Чувствовалось, что они ему нравятся; ему вообще нравились люди в целом: так некоторые любят собак. Он прожил в Афинах всего десять дней, но окружающие привыкли к нему. Теперь же он уехал, и казалось, будто срубили старое дерево – привычный элемент пейзажа.

Без Танди им не хотелось садиться за столик. Пока они стояли на углу Университетской улицы, туда пришли несколько английских солдат и начали собирать пулеметную установку.

– Господи, что это? – спросил Гай.

– Военное положение, – пояснил сержант. – Я бы не болтался по улицам на вашем месте. Ходят слухи, что пятая колонна планирует уничтожить всех британцев.

– Я в это не верю.

Сержант расхохотался:

– Да я и сам не верю, признаться.

Сидящие в кафе греки апатично наблюдали за происходящим. Они заранее смирились со всем, что могло произойти в вышедшем из-под контроля городе.

Осознавая, что им нечего делать и некуда пойти, Гарриет глядела на Гая. По его задумчивому лицу она поняла, что он пытается найти себе какое-нибудь дело, которое позволило бы ему укрыться от мрачной атмосферы. Боясь остаться в одиночестве, она схватила его за руку:

– Только не покидай меня, пожалуйста.

– Мне надо пойти в школу, – сказал он. – У меня там остались книги, и студенты могут зайти попрощаться.

– Хорошо. Пойдем вместе.

Солнце опустилось за дома, и по улицам протянулись длинные лиловые тени. Принглам некуда было торопиться, и они неторопливо дошли до улицы Стадиум, где на углах также стояли пулеметы. Солдаты вышагивали по мостовым с ружьями наготове. Бо́льшая часть магазинов закрылась, а некоторые были заколочены: хозяева опасались восстаний или уличных сражений. Однако в остальном жизнь, казалось, шла своим чередом. Никто не дрался и не протестовал: все занимались своими делами.

Город погрузился в сон. Даже в подобные времена люди рождались и умирали. Якимов погиб и был похоронен, но смерть его произошла словно бы в другом измерении. Теперь же вид катящегося по улице трамвая вызывал изумление. Когда трамвай со звоном проехал мимо, пешеходы непонимающе уставились ему вслед, дивясь, что у кого-то еще остались силы работать. Большинство, казалось, бродило по улицам без всякой цели. Делать было нечего, и ничего нельзя было поделать. Люди выходили из домов и молча стояли на тротуарах, парализованные ужасом.