Есенин кивнул и уже в другой тональности, тише и задушевней, стал читать последние стихи. В них сквозила грусть, больно трогающая за сердце:

Киров, страстно любивший поэзию, облокотясь на стол, слушал отрешенно... Когда были прочитаны «Персидские мотивы», он, ласково глядя на поэта, попросил:

— Сергей Александрович, прочтите что-нибудь из сельской лирики. О русской природе.

Эта просьба обрадовала Есенина. Он понял, что здесь его не только любят, но и знают. И стал читать упоенно, весь сливаясь со стихами...

Чай пили уже при звездах. Была южная, черная ночь.

После чая Киров и Мария Львовна вышли проводить гостей.

Киров взял под руку Чагина:

— Есенин — замечательный поэт. Однако он как-то неуравновешен. Не заболел ли? Очень прошу, присмотрите за ним. Берегите этот редкий талант...

В декабре 1925 года Киров уезжал на Четырнадцатый съезд партии. Перед отъездом ему захотелось взглянуть на Баку и как бы со стороны посмотреть на то, что было сделано за пять лет.

Объехав промыслы и город, он отпустил машину и поднялся на большую гору, что высится над Биби-Эйбатской бухтой. Поднялся и замер, очарованный красотой лежащего внизу города, безбрежностью моря и целым лесом нефтяных вышек в засыпанной бухте.

Только отсюда, с высоты горы, можно было окинуть взором огромную бухту, которая стала промыслом.

«Даже не верится, что это сделали мы, — подумал Киров. — Какой титанический труд!..»

И ему вдруг вспомнились стихи, которые читал в «Бакинском рабочем»:

Киров еще раз окинул взором огромный промысел, и сердце забилось от радости. «Вот ярчайший пример нашего движения к социализму. Об этом и расскажу съезду...»