Первые пришедшие письма были от кардинала Францишка, титула св. Клемента, командующего папским флотом, с донесением, что его корабль вместе с флотом венецианцев и генуэзцов стоял в готовности выйти в море, чтобы перекрыть туркам проход к Анатолии и не пустить подкреплений.

В тех письмах, отправленных раньше, чем узнали о заключении мира, уговаривали короля, чтобы, согласно данному слову, поспешил в Румынию и начинал войну.

Насмешливо улыбающийся, ироничный кардинал прибыл к королю с этими письма и, бросая их на стол, выпалил тоном уже иным, чем раньше:

– Ни отец святой, ни республики, ни герцог Бургундский не знают, что мы заключили этот мир. Флоты готовы, Европа на нас рассчитывает. Какой позор! Какое унижение, какая опасность для дела христианства, которое вы забросили!

Испуганный король слушал.

– Мир вас связывает, но Европу не обязывает… она его знать не хочет. Святой отец сделал такие жертвы, кардинал Францишек ждёт, а мы тут… сложа руки.

– Вы видели необходимость, святой отец, – сказал король.

– Я видел не необходимость, а упорство деспота и Гуниады, – живо ответил Цезарини, – а теперь вижу ваше вероломство по отношению к папе. Вы обещали, но нарушили ваше слово.

Король с заломленными руками метнулся к Цезарини.

– Разве вы можете меня в этом упрекать? – крикнул он.

– Правда! Правда! – воскликнул кардинал, распаляясь. – Папе и христианским правителям вы дали обещание, слово рыцаря… а теперь… выставляете их на острие…

– Отец мой! Помилуйте! – сказал с мольбой король. – Вы видели моё поведение, я был вынужден…

– Значит, что же стоит ваша вынужденная присяга? – прервал торжествующе кардинал.

Владислав не мог на это ответить, но со сдавленной грудью, испуганный, грустный он вышел и закрылся в своей спальне.

Кардинал был снова, как раньше, разгорячён. Он не ограничился на этом обращении короля, понёс письмо кардинала к канцлеру, к польским панам, везде повторяя то же самое и пытаясь заранее приготовить к тому, что заключённый мир и сложенная присяга не имеют никакого значения.

Надо признть, что запальчивый кардинал умел красноречиво и убедительно поддержать своё дело. Перед венгерским канцлером он старался показать себя, что на весь народ падает позор за измену.

– Короля не обвиняют, – говорил он, – молоденький, неопытный, он мог поддаться обману и дать убедить себя.

Венгров ждёт позор за предательство Христа… на вас весь мир бросит вину, и справедливо! Вы в лице истории будете нести позор этого предприятие… Святой отец вам этого не простит!

Это первое письмо уже разволновало умы… многие из венгров и почти все поляки роптали против мира. Кардинал всё больше доказывал, что этот трактат не имел никакого веса, а присяга короля – значения.