Наедине с польской и венгерской молодёжью он с сильной жалостью говорил, что у рыцарей вырывали славу, которой оно могло покрыть себя. Он горячо выступал, а так как его слово действовало на умы, к которым с удивительной ловкостью всегда применялось, они уходили от него более горячие, с горечью в душе, с неприязнью к начальству, которое дало себя деньгами и призрачными выгодами соблазнить к позорному шагу.

Действуя только тайно, Цезарини публично против переговоров ничего не делал… был бездеятельным свидетелем приготовлений к ним. Всех, а больше всего Грегора из Санока это поведение кардинала заставляло призадуматься.

Магистр Грегор вовсе не скрывал, что хотел для короля мира, и поддерживал его всякими силами. Ласоцкий был так же замкнут и молчалив, как тот, который им владел.

В молодом короле шла борьба. Магистр, располагающий его доверием, потому что не перед кем он так не открывал душу, как перед ним, лучше всех знал, что делалось в этой молодой, непокорной душе. Вечером он порой находил его на тихой молитве, со слезами на глазах.

Одного дня он сдавался необходимости, на другой возвращался к своим терзаниям и желаниям.

– На полдороге к цели… закрыли мне её! Сломали судьбу… такое прекрасное будущее навеки погублено.

– Мой король! – воскликнул Грегор. – Тебе нет двадцати лет… с татарами и турками ты сможешь сражаться в собственном государстве и прославиться. Этот мир – это перст Божий! Кардинал ослеплён… я не обвиняю его, потому что знаю, что он сам готов из жизни сделать жертву; но его расчёты ошибочны, вера в помощь легкомысленна, он слишком пренебрегает врагом.

Король непередаваемо страдал.

Несколько дней ожидали турецких послов. Уже было известно, что во главе посольства будет стоять грек, ренегат, о котором говорил Аркадиуш, отрицая знакомство с ним, якобы знал только понаслышке, но другие утверждали, что два земляка были в тайных отношениях.

О нём ходили слухи, как об очень хитром и ловком человеке. Отвращение заранее вызывало то, что, переходя на турецкую службу, он отрёкся ради неё от Бога и принял мусульманское вероисповедание.

Грек, навстречу которому вперёд выслали для безопасности маленький отряд, добавив Аркадиуша как переводчика, шествовал в сто коней, богато и великолепно наряженных и навьюченных. Десятка два янычар, ради пышности отряда, добавил ему султан.

Все жители Шегедына высыпали, чтобы поглядеть на этот въезд, который состоялся в молчании, но с великой торжественностью. Согласно обычаю, уже от границы, турок сопровождали, обеспечивая их провизией, назначая гостиницы, а в Шегедыне их ждали опустевшие дома и жирные бараны, которыми должны были подкрепиться.