– Курсантский строй в блистанье лычек, блях…
– С петровских дней куют здесь офицеров для службы на военных кораблях.
Шедший позади колонны лейтенант засмотрелся на стоящую возле киоска блондинку и неловко стукнулся головой о фонарный столб. В наступающей темноте сверкнула короткая искра, столб глухо загудел, а веснушчатый лоб лейтенанта отрывисто звякнул.
Блондинка отвернулась и, достав из сумочки зеркальце, осторожно провела рукой по тоненьким бровям.
– Предписанье вручили, Маша, – лейтенант Кузнецов устало опустился на стул, расстегнул ворот кителя, – отбыть приказали…
Маша растерянно потёрла висок.
Лейтенант, морщась, потёр сжатую кителем грудь:
– Фу… заворочалось сердце, заныло в груди…
– Значит, снова отъезд, Федя? Беготня на вокзале?
– Да… А главное – опять неизвестность встаёт на пути…
Маша закрыла лицо руками.
Кузнецов обнял её за плечи:
– Успокойся, Маша. Я думаю, спорить не будем. Причинить неприятность тебе не хотел. Ну-ка слёзы утри… Мы военные люди. Ничего не попишешь. Таков наш удел…
Через два часа Кузнецов, скрипя начищенными сапогами, вошёл в полупустую квартиру.
Маша связывала вместе два объёмистых мешка. Завёрнутый в одеяло ребёнок пищал, лёжа на тумбочке.
– Маша, Светка кричит в одеяле.