– Так.

– И вообще… Я даже не знаю, как рассказать…

– Вы не волнуйтесь. Расскажите всё по порядку.

Девушка вздохнула:

– В общем, этим летом у нас с мамой комнату снимал один лейтенант. Моряк. Он по каким-то делам приезжал, в командировку, а в гостинице жить не захотел. Крысы и клопы, говорит, там.

– Так. И что же?

– Ну вот. Жил месяц. Платил исправно. Весёлый такой. Аккуратный. Три раза со мной на танцы ходил. В кино тоже. С мамой разговаривал. А когда уезжать надумал, то стал со мною говорить. – Девушка потупилась. – Разрешите, – говорит, – вам на память своё сердце подарить.

– Так.

– И когда я плавать буду, – говорит, – где-то в дальней стороне хоть разочек, хоть немного погрустите обо мне. Ну, я ответила шутливо, – девушка наклонила голову, – что приятна эта речь, но такой большой подарок неизвестно где беречь. И к тому ж, товарищ милый, говорю, разрешите доложить, чтобы девушка грустила – это надо заслужить.

– Так. Ну и что – уехал он? – Капитан с интересом смотрел на неё.

– Уехать-то уехал, но вот, – девушка достала из сумки банку, обтянутую чулком, – вот это, товарищ милицанер, я нашла у себя в тумбочке.

Она стянула с банки чулок и поставила её перед капитаном.

В плотно укупоренной банке лежало сердце. Оно ритмично сокращалось.

Капитан поскрёб подбородок:

– Это что, он оставил?

– Да.

– Значит, это его сердце?

– Конечно! А то чьё же…

– А почему… почему вы к нам пришли?

– А к кому ж мне идти-то? – удивлённо подняла брови девушка. – На фабрике слушать не хотят, говорят – не их дело, в Поссовете тоже. Куда ж идти-то?