В коридорах толпились мундиры и кители. Более всего было кителей. Мы, фрачники, были в заметном меньшинстве. Разделись и прошли в ложу бельэтажа, назначенную нам. Оказалось, что эта ложа занята семьёй антрепренёра Брыкина. Наши места были сзади их кресел. Вместе нас, корреспондентов, было в ложе шесть человек: В.А. Прокофьев от “Нового времени”, Н.Н. Балабуха от “Колокола”, г. Клепацкий от “России”, г. Высотский от “Рижского вестника”, Е. М. Бабецкий от “Южного края” и я. Кое-как разместились. Ложа была мало удобна для всех, чтобы смотреть из неё на сцену, но зато весь партер и, главное, первые ряды его были у нас на виду, а царская ложа была прямо против нас”.

Наконец в один из обычных дней брат позвонил в редакцию.

— Приезжай, — сказал он. — Тетрадь вернули...

Я помчался на улицу Воровского в институт, который тогда не имел вывески и отличался от находившейся против него шумной и громкой “Гнесинки”, на первый взгляд, сонной и безмятежной тишиной. Это был славный уголок старой Москвы, каких много ещё, к счастью, в центре города.

Дежуривший у входа милиционер позвал Гусева. Кабинет Юрия Константиновича находился как раз напротив входа, и милиционер, знавший меня в лицо, разрешил пройти в его кабинет без пропуска. А потом туда зашёл мой старший брат, прикрыв за собой дверь.

— Ну, Юрий Константинович, что тебе удалось узнать? — спросил он, подмигнув мне.

— А весьма немало, Владимир Георгиевич, — ответил серьёзно Гусев — Вот ознакомься... Впрочем, мы сейчас попросим специалиста спуститься к нам.

Он позвонил по внутреннему телефону.

Весь длинный разговор с криминалистом нет смысла повторять, но вот главное, что он сказал:

— Тетрадь эта немецкая, — уверенно заявил он. — Такие тетради производились у них именно в двадцатых годах. Чернила относятся к тому же периоду. Таким образом, мы можем сделать вывод: записи относятся именно к тому времени, о котором идёт речь. Писал человек, владевший основами стенографии, но многие сокращения никакого отношения к стенографии не имеют. Похоже, что заполнял тетрадь журналист. Если бы мы имели образцы других почерков, то смогли бы определить их автора. Но в этом случае... Вы понимаете, искать иголку в стоге сена невозможно. Советую вам скопировать записи из других документов для того, чтобы можно было с чем-то сравнить. Подумайте, когда будете работать в архивах... Только так можно будет что-то прояснить.

Он знал, что во многом не смог помочь, и потому чувствовал себя несколько скованно. Ему, видно, было неудобно перед сослуживцами. И потому, попрощавшись, сразу же ушёл.