А волостное земство вот в каком виде. Оно было коньком либеральных партий. Столыпин очень сочувственно к этому относился. Разумеется, правительство не выполнило всех ожиданий, так как в волостном земстве предполагалось слить в общей работе разные группы населения, начиная от помещика, собственника завода, местного священника, доктора и лавочника и, наконец, просто крестьян. Надо было против засилья крестьянской массы оградить этих представителей. Поэтому вводились некоторые нормы, ограничения, волостное земство было поставлено под известный контроль, пока формы самоуправления ещё не созрели, требовалось руководство.

Левые встретили волостное земство в штыки, в правых кругах несочувственно. Мы, в середине, мы были сторонниками этого. Наш докладчик Глебов, предводитель дворянства Нежинского уезда, был немножко склонен к левизне в этих вопросах. В законопроекте, поскольку он прошёл комиссии Думы, Глебов дал уклон несколько более в сторону левых ожиданий. И сделал его малоприемлемым. Даже для правительства характерно было, что этим левым поправкам правые элементы не препятствовали. В таком виде это попало в Думу. Столыпин несколько раз пытался Глебова и некоторых членов этой комиссии обламывать, чтобы они пошли на уступки, которые сделали бы этот законопроект приемлемым. В конце концов этот законопроект прошёл и поступил в Государственный совет, а там он не успел пройти. У Столыпина был один недостаток: он не умел рекламировать ни себя, ни своего правительства, ни программы...”

Глава последняя

Глава последняя

Самым интересным документом, оставшимся после смерти Столыпина, оказалась незаконченная рукопись Петра Аркадьевича, написанная им, как выяснилось, в последние дни жизни — в ней он представлял будущее политическое устройство России. Он писал, что принял страну в хаотическом состоянии и единственная возможность удержать её от распада была только в том, чтобы всё “захватить в кулак”. Лишь после этого, отмечал он, можно провести реформу, которая должна уничтожить опаснейшую для России партию социал-революционеров, питающуюся крестьянской средой, и добившись над ней победы, начать “постепенно разжимать кулак”.

Он считал эсеров главным злом России и опасался только их.

Жизнь показала, что Столыпин ошибался. И такая грозная сила — партия эсеров — была вынуждена склонить голову перед большевиками, которые также боролись с самодержавием, хотя и не показались ему тогда опасной силой.

О “железном кулаке” он вспомнил неспроста. Видимо, хотел ответить тем, кто упрекал его в стремлении навести твёрдый порядок; ведь когда этот порядок наводился, тоже лилась кровь и распахивали свои двери тюрьмы и централы.