“Без порядка не может быть ни созидания, ни движения вперёд”, — утверждал Столыпин, как бы оправдывая свою жёсткую политику.
Словно ощущая дыхание смерти, он решил исповедоваться перед потомками, желая быть услышанным. Он всегда говорил: “Всё, что я делаю, — во благо России”.
При жизни никогда не ценятся достойно те, которые потом становятся дорогими и близкими.
Через год после кончины Столыпина ему возвели памятники в Киеве, Гродно и Саратове. Деньги собирались по подписке, добровольно, причём суммы были собраны громадные.
В Киеве, последнем городе его жизни, соорудили грандиозный монумент из бронзы и установили перед городской думой. Современники отмечали, что итальянскому скульптору Скименесу удалось воплотить свой замысел — Столыпин был как живой. На цоколе были высечены слова, которые так потрясли Россию: “Не запугаете!”, “Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!” и — “Твёрдо верю, что затеплившийся на западе России свет русской национальной идеи не погаснет и скоро озарит всю Россию”.
А на лицевой стороне памятника стояла лаконичная надпись: “П.А. Столыпину — русские люди”.
В тот год говорили, что такую выразительную скульптуру мог создать только автор, который хорошо знал Столыпина и часто видел его. Каждая деталь работы играла на общий замысел — Скименес хотел показать реформатора в полном его блеске.
“Как живой!” — восхищались люди.
“Точная копия!” — утверждали те, кто хорошо знал Петра Аркадьевича.
Но не всем было известно, что итальянский скульптор видел Столыпина всего лишь раз в жизни, да и то в роковой вечер в театре, когда прозвучали выстрелы Богрова. Позже итальянец вспоминал, что на всю жизнь ему запомнился взгляд Столыпина и его движение, когда раненный, истекающий кровью, он выпрямился во весь рост и слабеющей рукой благословил царя, за которого отдал свою жизнь.
После октябрьской революции 1917 года памятник Столыпину в Киеве, как и в других городах, снесли. На том месте намеревались поставить памятник Богрову — его убийце. Таковы изгибы нашей истории.
Предполагали соорудить памятник Богрову на чужом постаменте, как это практиковалось. Не соорудили. Потому что стали возражать те, кто считал Богрова не революционером, а полицейским провокатором, направляемым чьей-то неизвестной рукой, который, войдя в сделку с охранниками, выполнив их замысел, затем оказался ненужным и, чтобы стереть следы покушения, был устранён.
Так это было или нет — ответить невозможно. Богров умер, и вместе с ним умерла тайна совершенного им преступления.