Разбойники, видя, что обманувший их римлянин умирает, сжалившись, опустили его на землю. И тот чуть слышно ответил:

— Я сам не пойму, чей… В молитвенном дому — христианин. А как выйду из него — хуже язычника…

— Разве ты не знал слов Христа, что нельзя работать Богу и мамоне?

— Знал, но… Префект претория пообещал мне место в сенате и огромные деньги, если я раздобуду эти свитки. Я знал, что вы должны быть в Тире, и ждал вас там… И вот теперь понял, что все было напрасно. Мир обманул меня. И все… все теперь поздно! Дайте мне кинжал, я прикончу себя поскорей, чтобы не мучиться…

— Нет! Это самоубийство! — воскликнул Альбин. — Не уходи без покаяния, не повторяй непоправимого поступка Иуды! Покайся и поверь — Господь непременно простит тебя!

Плача, всадник, за неимением поблизости пресвитера, исповедался Альбину, поцеловал крест и умер.

Альбин поклонился ему и бросился к мешку.

Свитки были на месте.

Видя, что Клодий завел с разбойниками деловую беседу, как и где им безопаснее будет получить выкуп, делая пометки на клочке папируса, которые протянул ему главарь, Альбин стал сверять написанные Грифоном книги с подлинными.

Закончил он почти одновременно с затянувшимся разговором.