ГЛАВА ХХIII ПРОВИНЦИИ ПАПСКОЙ ОБЛАСТИ

ГЛАВА ХХIII

ПРОВИНЦИИ ПАПСКОЙ ОБЛАСТИ

Однажды утром, по окончании обедни, две монахини, принадлежавшие к монастырскому начальству, вошли в келью Ноемии и передали ей, что её требует к себе настоятельница. Еврейка повиновалась с той покорностью, которую она поставила себе за правило. Во время их шествия по длинным коридорам она служила предметом живейшего любопытства. Двери келий приотворялись при её проходе, и из щелей выглядывали молодые, красивые лица, поблекшие под монашеским клобуком, как вянут цветы, лишённые воздуха и солнца. Некоторые из них, глядя на неё с состраданием, обращались к ней с ласковыми словами, исполненными участия, но большинство свирепо бросало ей вслед оскорбления и проклятия. Этот фанатический гнев, конвульсивно выражавшийся на их лицах, искажал всю прелесть молодости и красоты.

Ноемия не обращала внимания на эти проявления раздражения, вежливо улыбаясь тем, кто выказывал сочувствие бедной пленнице. Проходя мимо окон, выходивших на большой внутренний двор, она увидела карету, в которую спряталась женщина, видимо, желавшая, чтоб её не узнали. Это движение обратило на неё внимание молодой еврейки, которая узнала синьору Нальди; ей показалось также, что в неопределённой массе, забившейся в углу кареты, она узнает и массивную фигуру монсеньора Памфилио, не выходившего из кареты.

Синьора только что возвратилась от madre (настоятельницы), к которой вели молодую еврейку.

Настоятельница сидела в огромном кресле, в котором совершенно исчезала; она дала знак обеим монахиням удалиться и осталась вдвоём с Ноемией, которая осталась стоять.

Аббатиса была высокая, худая, костлявая женщина лет сорока с лишком. Вся её фигура дышала бессердечным гордым аристократизмом; привычка повелевать довела её гордость до жестокосердия; быстрые, отрывистые, суровые слова выходили из её тонких сжатых губ; трудно было угадать, отчего преждевременно поблекли и покрылись морщинами её черты — от изнурений ли монастырской жизни или от тоски по миру.

Её называли madre veneranda (достопочтенная матушка); под этим суровым названием скрывалось прелестное имя, долго воспеваемое в сонетах, когда до вступления в монастырь обладательница его блистала в римском обществе. Красота этой женщины, носившей теперь имя madre veneranda, была замечательна; никто не умел лучше неё вести интригу, будь она любовная, религиозная или политическая. Её пострижение наделало много шуму в свете. Донна Олимпия хорошо знала её до поступления в монастырь, и весьма естественно, что синьора Нальди выбрала её для присмотра за Ноемией. Монастырь, в котором настоятельница была madre veneranda, не подчинялся строгим правилам; он специально предназначался для благородных signоrinе, которых хотели удалить из семьи, и для dоnnе, которым нужно было покинуть свет. Madre veneranda обладала необыкновенной способностью вызывать преданность и раскаяние. Ей-то и поручено было вынудить у Ноемии признание, которое было противно её честному сердцу, признание, которое равнялось бы измене её отцу и её Богу.