Молодая еврейка осталась непоколебимой и встретила её молча.

Аббатиса, видя, что пленница не намеревается первая нарушить молчание, которое возбуждало в ней нетерпение и любопытство, сказала нетерпеливо:

— Ну! на что же ты наконец решилась?

— Я не отказываюсь исполнить то, чего от меня требуют, но не решусь ни на что окончательно, пока не переговорю с монсеньором Памфилио.

— Но что ему за необходимость вмешиваться в эту историю?

— Он уже вмешался в неё. Не он ли, madre, передал вам это письмо?

— Нет, я получила его от синьоры...

— От синьоры Нальди, которую монсеньор поджидал в карете у ворот монастыря.

Настоятельница, видя, что ей всё так хорошо известно, не колебалась более. Час спустя после ухода madre от Ноемии монсеньор Памфилио входил в келью молодой девушки.

Она не могла скрыть своей радости при виде врага, попадающегося в сети, которые она ему расставила. Памфилио, ворча, уселся на простую скамейку, составлявшую всю меблировку кельи, а Ноемия стояла перед ним в самой высокомерной, вызывающей позе.

— Неверная дочь, — сказал ей прелат, — наконец-то вы сдаётесь нашим желаниям!

— Нет ещё, монсеньор, но я хочу предложить вам условия.

— Условия с жидовкой!

— Не говорите теперь слишком высокомерно, монсеньор, чтобы потом не пришлось слишком унижаться.

— Как, всё та же дерзость?

— Перестанем терять время — минуты дороги. Хотите спасти вашего племянника?

— Разумеется.

— В таком случае спасите Паоло, а я спасу Стефана.

— Паоло бунтовщик...

— Стефан его сообщник.