— Я ничего не могу сделать для Паоло.

— А я могу погубить Стефана. Следуя вашим советам, настоятельница этого монастыря, желая победить моё упорство, вручила мне письмо, которое, вероятно, при помощи измены попало в ваши руки. Карло, ваш посол в Равенне, не зная его содержания, продал его вам. Это письмо благодаря неосторожности настоятельницы перешло ко мне, и я успела поместить его в безопасное от ваших поисков и от вашего насилия место, отдав на сохранение верному, преданному лицу.

— Чёрт возьми! Пытка принудит вас во всем сознаться.

— Если я скажу всё, Стефан пропал. — Эти медленно произнесённые слова поразили прелата в самое сердце. С невыразимой сдерживаемой яростью видел он разрушение своих коварных планов, благодаря дальновидности молодой девушки.

— Что же нужно делать?! — с отчаянием воскликнул он.

— Приказать Карло выпустить из темницы Стефана и Паоло. Если ваш племянник получит свободу без своего сотоварища по плену, одно моё слово ввергнет их обоих в темницу, двери которой замкнутся навсегда.

— Вы сами не знаете, чего требуете от меня! Если б вы знали хорошенько папское правительство, то понимали: для нас легче было бы вести дело с силами ада, нежели с властями, которые нам пришлось бы умолять. Я могу испросить помилование для Стефана и спасти его от казни, но одно слово в защиту Паоло погубит всех нас.

Ноемия молчала; лишь глаза выдавали её страдания. Памфилио, полагая, что тронул её, продолжал:

— Выслушайте меня, дочь Израиля, и может быть, вы сдадитесь на мою мольбу.

Ноемия подошла к кровати и небрежно облокотилась на неё.

— Говорите, — сказала она, — но как можно короче; повторяю: минуты сочтены. Судьи и палачи ждут жертвы.

Памфилио на минуту задумался, как бы собираясь с мыслями, и затем начал так:

— Потрясение, произведённое французской революцией 1830 года на все государства Европы, особенно сильно отозвалось в Италии.

Итальянские заговорщики, поддерживаемые герцогом Моденским, французским правительством, Июльским королём и симпатиями французского народа, намеревались не более и не менее как произвести переворот в католицизме, лишив папу светской власти, предоставив ему лишь титул верховного полновластного владыки Церкви.

— Это идея, задуманная Наполеоном, которую он не сумел выполнить так же успешно, как начал... Рим заслужил это наказание; чудовищный союз римского двора со всевозможными низостями был плодом этой светской власти пап, основанной благодаря отвратительному честолюбию Александра VI, расширенной Юлием II, так часто покидавших тиару ради каски и увековеченной хитрости папства. Отнять у папы светскую власть значило бы очистить и укрепить власть духовную. Великая, благородная идея!